Не спал молодой ажан-полицейский, еще не разменявший первый год службы, а потому очень рьяный. Женщину он приметил сразу и уже успел узнать и номер ее рейса, и то, что рейс отложен, и даже про облачный фронт. Мысленно посочувствовав, он заметил лежавшую на скамье сумочку. Ворья в Ле Бурже хватало, поэтому добросовестный ажан переместился поближе и принялся наблюдать. Иных дел в этот глухой ночной час все равно не предвиделось. Зал ожидания был почти пуст, начальство ушло спать, а «особое положение», введенное из-за подлецов-бошей, посмевших напасть на бедных чехов, отменили еще вчерашним утром.
Ильза Веспер спала.
Морфей, капризное, непредсказуемое божество, в эту ночь оказался по-своему добр. В ее снах не было ни Замка Измены, ни падающей двери, ни кучки красноватого угля на полу. Женщина забыла всех, кого довелось убить, даже О'Хару, снившегося ей почти каждую ночь. Зато она увидела черный каучуковый мячик, любимую игрушку (игрушку ли?) ее мужа, Марека Шадова. Во сне мячик заметно вырос, мир же исчез, превратившись в огромный многогранный кристалл, опутанный тонкими белыми нитями. Она находилась в самой середине, а каучуковый кругляш безостановочно и упрямо носился из угла в угол, от одной грани кристалла к другой. Женщина знала, что шевелиться нельзя, стояла ровно, боясь лишний раз вздохнуть, но черный шарик все равно сумел ее почуять и с каждым разом пролетал все ближе и опаснее.
А потом женщина догадалась, что мячик — никакой не мячик и не игрушка. Он и есть Марек Шадов, ее случайный муж, о котором она так и не сумела ничего толком узнать. Кай из детской сказки — Крабат из древней легенды. И его судьба столь же непредсказуема и своенравна. От одной грани кристалла — к другой, не оглядываясь назад, по белой нити — дороге, известной лишь ему одному.
— Крабат!.. Кра-а-абат!..
Женщина наконец-то поняла, когда и в чем ошиблась. Каучуковый шарик невозможно приручить и спрятать в сумочку. Марек-мячик, Марек-Крабат — опасен, и для нее, и для Гертруды. Фонарик с весеннего праздника Чуньцзе оказался мертвецким речным огоньком.
Но если так… Генерал умрет на рассвете. Марек Шадов… Посмотрим!
Тяжелая волна вновь накрыла ее с головой, унося в безмолвие и мрак, но прежде чем мир-кристалл исчез навсегда, женщина успела подумать о дочери. Гертруда, не верившая никому, поверила Мареку, своему Каю из сказки. Если он исчезнет, девочка станет такой же, как она сама, Ильза Веспер. И Герде придется всю жизнь танцевать танец «Апаш» под Бумажной Луной.
Морфей — божество не только капризное, но и милостивое. Новый сон-волна унес, рассеял по песку прежний, и женщина все забыла. Осталось лишь дальнее, едва различимое эхо, отозвавшееся негромким напевом, знакомым манящим ритмом.
Полицейский-ажан, уже отвадивший мановением служебного кулака непутевого воришку, пытавшегося подобраться к сумочке, глядел с симпатией. Женщина, спавшая на деревянной скамье, чем-то напомнила ему покойную тетушку, старую деву, любившую и баловавшую непоседу-племянника.
Не слишком молодая. Некрасивая — что скрывать! Но наверняка очень добрая.
На ней были тяжелые летные очки, на нем — тоже, что крайне неудобно, когда целуешься на высоте четыре тысячи метров над уровнем моря. Но Вероника Оршич все-таки сумела коснуться губами губ — легко, словно погладила. Отодвинулась, выдохнула белым морозным паром.
— Давно хотела! Сразу, как только увидела тебя в твоем нелепом парике, Отомар. Почему ты скрывал свое имя? Оно очень красивое. Марек — плохо, ничуть не лучше, чем «доктор Эшке». Ты…
Не договорила, сдвинула очки на лоб, плеснув синим взглядом. Вторая попытка, на этот раз куда более успешная.
…Черная ледяная ночь, бесстрастное звездное небо, белый лед, острый камень. Двое в летных комбинезонах и шлемах застыли в пространстве и во времени, не в силах оторваться друг от друга.
— Не надо, — жалобно попросил Марек, когда наконец-то смог дышать. — Мы же потом не остановимся, Вероника!