Отрезано! Уже не болит. Почти…
Ильза Веспер решила начать разговор после того, как сделает последнюю затяжку. Дочь ее опередила, затушив сигарету первой.
— Сказка про Снежную Королеву кончилась, мама.
— Да, — неохотно согласилась она. — Сказки всегда кончаются, девочка. Мне очень жаль, что это случилось сейчас. Марек мог бы стать тебе хорошим отцом.
Дочь поглядела ей в глаза, и женщина вспомнила, что означает такое привычное имя. Гертруда — Сила Копья.
— Нет, мама. Мой отец — Шарль Грандидье, lieutenant de vaisseau Национальных военно-морских сил Франции. Его убили в Шанхае, когда он выполнял секретное задание.
На этот раз женщина не смогла выговорить короткое «Да», просто кивнула. Гертруда, подождав, пока мать загасит сигарету, отодвинула пепельницу. Локти — на скатерть, подбородок — в ладони.
— У тебя, мама, осталась его фотография. Ты ее прячешь, но я нашла. На обратной стороне — фамилия и адрес в Париже. Когда мы приехали в Берлин, я написала письмо.
Ильза Веспер на миг прикрыла веки, заставляя себя забыть, что перед нею — десятилетняя девочка, ее плоть, ее кровь. Разговор будет на равных.
Королева — против Королевы.
— Ты — незаконнорожденная, Гертруда. Родители Шарля и слышать не хотели о браке. В Шанхае меня продали в публичный дом. Я вырвалась, но такое не смоешь, даже с кожей не сдерешь. Лейтенант французского флота не мог жениться на мадам Баттерфляй.
Дочь сжала губы.
— Я так и написала, мама. Мне не нужно от них ни фамилии, ни денег. Просто пусть знают, что я есть. Ты дала Мареку копию свидетельства о рождении, я пошла к нотариусу и тоже сняла копию. И фотографию выбрала, самую лучшую.
Ильза Веспер горько пожалела о том, что отпустила мальчишку. Сказка про Кая и Герду не кончилась. Зеркало тролля смотрело ей в глаза.
— Ответ пришел через полгода. Наверно, проверяли, писали в Шанхай. Мой дед, он тоже моряк, contre-amiral, разрешил присылать ему письма и открытки на праздник. Не обещал ничего, но я ничего и не просила. Адмирал ничем не рисковал, правда, мама?
— Очень умно, — кивнула она. — Какая же ты маленькая расчетливая дрянь!
Герда улыбнулась.
— Спасибо, мама. Потом мы стали переписываться, а потом адмирал приехал в Берлин. Марека тогда не было, а когда он вернулся, я сказала, что у нас гостил мой дальний родственник. Бывают же у людей родственники! Вот тогда мы с дедом договорились, что мне делать, если станет совсем плохо.
Ильза Веспер едва сдержалась, чтобы не ударить собственное отражение. Знала — не поможет. Осколки вонзятся в сердце.
— Вчера, когда мы остановились пообедать, я сказала тебе, что зайду в магазин. А зашла на почту и отправила телеграмму. Дед знает, что я в Швейцарии, неподалеку от Лозанны. Завтра, если я не дам отбой, меня будет искать вся французская армия.
— Ты… Ты кое-что забыла, — слова рождались с трудом, цепляясь друга за друга. — Ты моя дочь. И никакой адмирал, никакой суд…
Взгляд из глубин зеркала был так холоден, что губы Ильзы Веспер обратились в лед.
— Немецкий суд, мама. Здесь уже — Франция. У тебя нет французского паспорта. А на суде станут задавать вопросы. Я подскажу своему адвокату, какие именно. Но зачем нам суд? Дед приедет и меня заберет. Я не стану тебе больше мешать, мама.
Пепельница врезалась в пол, покатилась, теряя окурки.
— Убирайся!
Дочь была уже на пороге, когда женщина, не сдержавшись, ударила криком.
— Это все из-за него? Из-за мальчишки, без которого жить не хочешь? Может, ты и в постель к нему прыгала?
Гертруда Веспер поступила, как истинная Королева. Не услышала.
Первым свет фонаря заметил Хинтерштойсер. Курц был занят, волок рюкзак и самого Хинтерштойсера. Тот честно пытался помогать, время от времени перебирая непослушными ногами. Иногда доставал ботинками до заснеженного камня и порывался освободить левую руку, перекинутую через плечо друга Тони. Тот в ответ рычал и пинал его в бок.
«Железо», включая «кошек»-спасительниц, оставили на гребне, возле приметного камня. В рюкзаке — спальники и остаток продуктов. Но все равно — тяжело. Снег перестал, зато начало быстро темнеть. К вечерней заре сумели добрести только до порога Западного склона, небольшой ложбины между двух скал. Дальше тропа резко сваливалась вниз, расширяясь и становясь вполне проходимой. А там и потеплеть должно. Решили идти, пока хватит сил. Не у обоих, понятно, у друга Тони. Хоть и невелик ростом горный стрелок Хинтерштойсер, и мясом оброс по голодной фронтовой норме, но тащить все равно не очень сподручно. Андреас, это осознав, искренне пригорюнился, потому и глядел вперед, глаз не жалея. А вдруг?