Андреас промешкал — и бумагу ему сунули в руку.
…Сверху заголовок — большие черные буквы, в самом низу — синие печати, между ними — фамилии и цифры. Английский язык Хинтерштойсер знал с пятого на десятое, но имена разобрать конечно же смог. И сразу же стало жарко. Дэвид Росс Брауэр, герой Высокой Сьерры, Вильям Бланшард, покоритель скал в Йосемити, Лестер Герман, физик-альпинист… Джон Гилл оказался пятым. Всего же — двенадцать фамилий. Андреас хотел уже отдать документ, но не удержался — посмотрел на последний абзац. Вчитался. Когда же смог оторвать взгляд, то из жара его кинуло в холод.
Он и она, Ингрид и Курц. Рядом, считай, нос к носу. Он что-то говорит — негромко, чуть ли не шепотом, она слушает, кусает губы.
…Тяжелая каменная кромка карниза беззвучно оторвалась от стены, неровные острые обломки врезались в податливый теплый воздух…
Андреас кашлянул. Не помогло. Кашлянул погромче.
— Вы там еще долго? Список правильный, и ребята правильные. Одного я не понял. Вы, Ингрид, сказали, будто вы представитель. А здесь написано, что глава какого-то международного комитета и председатель фонда. Это у меня английский неправильный?
Подумал — и поднял с асфальта мундштук, раз Тони не догадался.
— Не важно!
Баронесса отстранилась, поправила диадему. В глазах вновь — холодное северное небо.
— Вас не переделать, господа. Меня тоже. Но договориться мы все-таки должны.
Воду он перекрыл, фикус из большой комнаты отнес к соседям по лестничной клетке. Объяснил, как поливать, пожаловался на начальство, загонявшее по командировкам. Проверил свет, лишний раз просмотрел ящики стола.
…Лишние бумаги разорвал в мелкие клочья еще ночью, а утром сжег в мусорном баке.
На пороге остановился, вдохнул поглубже. Попытался запомнить запах…
Тщательно запер дверь, отдал ключи герру Гримму, не забыв и ему пожаловаться на начальство. Улыбка прилипла к лицу, словно маска на клею.
Назад оглядываться не стал. Надвинул шляпу поглубже, втянул голову в плечи. Шел тяжело, с трудом отрывая ноги от асфальтовой дорожки. Уже возле самой калитки остановился, перевел дух. Выпрямился — и улыбнулся уже по-настоящему.
Герда ждала возле машины, у передней дверцы. Улыбнулась в ответ, наморщила нос.
— Чемоданы в багажнике, завтрак в корзине на заднем сиденье. Полный порядок, можно ехать!
Марек молча кивнул и открыл переднюю дверцу. Хотел позвать девочку, но не успел. Ее пальцы с неожиданной силой впились в руку.
— Мне не страшно, Кай! Понял? Мне совсем не страшно! Правильно?
— Правильно!
Когда мотор загудел, низко и уверенно, словно майский шмель, Марек Шадов не удержался — взглянул на оставляемый навсегда дом. На миг прикрыл глаза…
— Мы вернемся сюда, Кай, — твердо, по-взрослому проговорила Герда. — Пусть даже через десять лет. Или через двадцать.
Он открыл глаза, сдвинул шляпу на затылок.
— Пора!.. Стой, а имя для броненосца? Придумала? Хорошо бы что-нибудь скоростное. «Иноходец», «Газель»…
Девочка фыркнула:
— Это не газель. Это антилопа.
Немного подумав, уточнила:
— Толстая и коричневая. Значит, антилопа Канна.
Марек Шадов взялся за руль «Антилопы Канны» и нажал на газ.
Глава 4
«АНТИЛОПА КАННА»
— Никакой частной школы, — сказал ей муж. — Девочка поверила, что у нее, наконец, будет дом, будет семья, а ты хочешь отправить ее в тюрьму с плюшевыми занавесками на решетках?
Женщина не желала слушать. Гертруда — не работа, не business. Ее дочь, ее кровь! И никто не смеет!..
Сдержалась, вовремя вспомнив, что этот мальчишка — ее супруг. Никак не могла привыкнуть. Иногда то, что случилось у алтаря под многоцветным витражом посольского храма, казалось ей розыгрышем, очередным ходом в непонятной игре, которую вели на многоклеточной шанхайской доске два бывших офицера разведки.
— Замуж? — без всякого удивления переспросил О'Хара. — Сходи!