После представления зашли в соседнее кафе, взяли по бокалу пурпурного «Chateau Bessan Medoc». Устали оба, женщина сильно ушибла ногу. Отработали по полной, да еще два «биса».
— Можно купить, — предположила она.
Жожо помотал лысой головой:
— Не купишь. Деньги возьмут — и пойдут грабить. Кодекс! Своего — или свою — апаш никогда не обманет, а всех остальных можно и нужно. Поступили проще — отправили на панель.
— То есть? — Она даже растерялась. — В каком смысле?
Партнер наклонился через столик, дернул губы в усмешке.
— Назови иначе, дочка. Апаш и под дулом пистолета не пойдет работать или воевать. Его судьба — грабить, резать глотки. И танцевать. Это мы умели, Эльза! Но за грабеж светила Кайенна, убийцы играли в кегли собственной башкой… А за танцы стали платить, и очень-очень прилично. Мода, высший парижский шик! Если за ночь в танцевальном зале дают сотню долларов — настоящих, серебряных, с орлом! — какой дурак станет рисковать головой? Вот и перевелись апаши.
Жожо отхлебнул из бокала, ударил стеклянным донцем о скатерть.
— Я ничуть не лучше прочих, а вот ты… Мы все ненавидим бошей, Эльза, но ты не из них, другая совсем. Не спрашиваю, и ты, дочка, не отвечай, но… У вас в Берлине, наверно, тоже были такие же индейцы. И тоже хорошо танцевали.
Партнер не спрашивал, и партнерша могла не отвечать.
— Я научилась у мужа. Не так важно, что человек делает — ловит резиновый мячик или танцует «Апаш». Важно, чтобы он умел превращаться в мячик — и становиться настоящим апашем!
Бокал в руке старого бандита дрогнул. Не слишком заметно, чуть-чуть.
— Апашем нельзя стать, Эльза. Им можно родиться — и умереть.
Курц наверху на скальном козырьке, Хинтерштойсер ниже по уступу, между ними, тяжелой темной бусиной на толстом шнуре — рюкзак с готическими литерами. Второй, с первым уже разобрались.
— Выдай!.. Вира помалу!
Бусина дрогнула, зацепившись за выступ, и неохотно поползла вверх. Метр, метр, еще метр… Андреас провожал ее взглядом, стараясь не морщиться. Еще немного — и финиш. Можно считать, повезло. А ведь чуть назад не повернули!
Fick dich!
Эйгер, старый Огр, в очередной раз показал характер. В лагере и на склоне — ясный день. И тепло, хоть рубашку снимай. Но уже у трещины, что вела к Красному Зеркалу, их встретил туман, тяжелый и липкий, словно сметана из погреба. На два метра видишь, а дальше белая клубящаяся стена. Чуть не накрылась заброска, но все-таки решились, поползли дальше, к Зеркалу.
…Выше, выше, еще метр, еще…
— Пойма-а-л!..
Курц! Хинтерштойсер вытер рукавом мокрый лоб. Порядок! Можно дыхание перевести — и даже перекреститься. Везде свои приметы, с маршрута дозволено и свернуть, чтобы продолжить на следующий день, на второй, на третий — и вновь до результата. Но заброска должна пройти удачно и только с первого раза. Иначе пути не будет.
— Мочаль!
Андреас поглядел наверх, прямо в белый туман.
— Мочалю-ю-ю!..
Крюк — острием к скале, молоток, веревка. Ног у рюкзака нет, нет и крыльев, но оставлять его без привязи опасно. Сбежит, и следов не найдешь.
— Стой!
Рука с молотком дрогнула. Курц оглянулся, моргнул удивленно.
— Левее, — рассудил Хинтерштойсер, — в самый угол, а то снесет первым же камнем. Знаю я эти скалы! И другой рюкзак туда же.
Тони спорить не стал. В угол так в угол. Тук-тук-тук! И еще раз — тук! Теперь веревку — в кольцо, затянуть, проверить… Годится? Годится! Стреножили.
— Курим?
Под ногами пропасть, отвесная влажная скала, но ее не видно. Туман! И сверху туман, и с боков. Огонек зажигалки вспыхивает неохотно и тут же гаснет. Еще раз!..
— По прогнозу завтра с утра опять дождь, а потом переменная облачность и сильный ветер. Это внизу, а что будет здесь, тролль горный не разберет, — Курц, с сигаретой у рта.
— Из итальянцев пойдут только Чезаре и Джакомо. Австрийцы отказались все, кроме, понятно, Ангерера и Райнера. Но эти с «эскадрильей», своя своих познаша, — Хинтерштойсер, тоже с сигаретой, но потухшей.
Затянулся раз — и забыл.
Белая мгла повсюду, обступила, надвинулась. Ни дна ни покрышки! Туман заползает за ворот, лижет щеки, дышит сыростью в лицо.
— В дождь идти нельзя, накроемся сразу. «Эскадрилья» будет мочалить послезавтра утром и то не с рассветом, а когда солнце повыше поднимется. Там же еще кино, митинг, пляски у знамени под барабан… — Тони, уже без сигареты.
— Если завтра вечером не будет дождя, выходим после полуночи, часа в два. Плохо, что новолуние, придется на ощупь. Ничего, пройдем!