Хинтерштойсер почему-то не удивился. И не расстроился.
— Не «если», Тони, а «когда». Оберлендер сам скалолаз не из последних, поди, завидует, что не ему идти. Хелена, между прочим, рассказала, что «черные» нас засланцами от Вермахта считают. ОКХ дает бой Генриху Гиммлеру!.. И ребята в лагере так думают, не все, но многие. Будто бы мы на Стену — по приказу… Ну и вихтляйн с ними! Нам, Тони, на молоко смотреть надо.
Притчу про будущего министра он уже успел пересказать, поэтому Курц ничуть не удивился. Телеграмму спрятал, встал, шагнул к балкону, к распахнутой настежь двери. За нею — яркое летнее небо, облака… Эйгер.
— Про молоко… Я ведь куда спешил? Ну, сразу после заброски. Чезаре позвал — планом своим поделиться. Как младший товарищ со старшим…
Поглядел на белую вершину, обернулся:
— Лежишь? Вот и лежи, чтобы падать не пришлось. У них, у Чезаре и Джакомо, план точно такой же, как наш, один в один. Представляешь? Слушал я их и думал: сказать, не сказать?
— И? — Андреас даже на локтях приподнялся.
— Что — «и»? — Тони невесело вздохнул. — Чем мы им поможем? Итальянцы — ребята хорошие, но слабоваты, а на Стене нянек нет. Сказал, что у нас план похожий, но уточнять не стал. Правильно, что мы с тобой ночью уходим. Без нас они и до Первого Ледового поля не доберутся, назад повернут. Пусть опыт зарабатывают, полезно… Ты-то сам, Андреас, отсюда сбежишь? Постарайся, чтобы не позже полуночи.
Хинтерштойсер решил, что самое время обидеться. Тоже мне проблема! Балкон открыт, трусы в наличии, а до лагеря можно и босиком. Правда, Хелена… Вдруг вдогон кинется?
По коже поползли мурашки, но Андреас, робость преодолев, глянул соколом:
— В полночь — ровно! Ложись спать, я тебя разбужу. А пока давай еще раз прикинем насчет снаряги. Вдруг забыли чего?
— Веревку? — брови Курца взметнулись вверх.
Возможно, это была шутка, но Хинтерштойсер ответил серьезно:
— Лично уложил, на два Эйгера хватит.
Веревки уже наверху, в надежно стреноженных рюкзаках. Волноваться не с чего и незачем, но Андреас внезапно вспомнил, что пророк из Штатов выразился как-то иначе. Не «уложил», не припас в заброске, не спрятал…
«Не взял веревку, такая вот беда».
Бум! Точно по макушке, вроде как поленом. Хоть и шлем на голове, но тоже весьма чувствительно.
— Вниз! Руку вниз! — донеслось откуда-то из-под подошв.
Марек и сам помнил про руку. Подъем — кисть плавно вверх, спуск — то же самое, только наоборот. Но — растерялся слегка, слишком быстро все случилось. Только что стоял возле самолета, а теперь тоже стоит, но только шлемом в потолок упираясь.
— Плавно! Медленно! — подсказали снизу.
Роберт-пилот рассказал, что в этом и состоит главная трудность. Управление чуткое, дернешь рукой — и унесет со скоростью истребителя. Пусть не современного, а такого, как внизу скучает, но все равно — опасно. Потому предусмотрен учебный режим, чтобы не летать, а плавать. Но и к нему привыкнуть надо. Марек Шадов, несмотря на все старания, бился головой в потолок ангара уже третий раз подряд.
Кисть вниз. Пла-а-а-авно!..
Сперва было страшновато. Марек не то чтобы страдал боязнью высоты, но и не слишком любил удаляться от земли дальше чем на высоту стула. Однако успокоился быстро. Сколько ни поднимайся, внизу все равно будет опора, словно под ногами не пустота, а упругая твердь. Нажмешь — поддается, но не сильно. «Это не совсем полет, — туманно пояснил Роберт. — Скорее, перемещение в пространстве. Или даже — пространства. То ли ты двигаешься, то ли мир вокруг тебя».
О таких абстракциях Марек решил не думать. Не до того! Тут главное, чтобы пла-а-а-авно-о-о!..
Есть! Подошвы коснулись тверди — настоящей. Земляной пол ангара, «Ньюпор-Деляж-29», отставной истребитель и — Капитан Астероид при полном параде: шлем, пояс, блин-рюкзак, тяжелые перчатки.
— Ничего, освоитесь! — блеснули очки-консервы. — Но знаете, Марек, есть у меня мысль…
Снял перчатки, расстегнул ремешок шлема.
— Начинающих пловцов следует кидать в воду. А вас…
Без шлема — уже не Капитан, а просто Роберт-пилот.
— …Кинем в небо.
Марек Шадов чуть было не крикнул «Нет!» Сдержался, вдохнул поглубже.
— А-а… А когда кинем?
— А когда стемнеет.
Кофе пили там же, в ангаре. В одном из закутков пилот оборудовал маленькую кухоньку. Электричества не было, зато имелся примус, отчего чашка слегка попахивала керосином.
Мареку был предложен подозрительного вида стул с высокой резной спинкой, напоминающей готический собор, однако он, вежливо отказавшись, предпочел старый ящик с плохо читаемой готической вязью: «Юнкерс Флюгцойгверк».