Краб знал, что жертва никуда не денется.
Существо было слишком большим, чтобы пролезть в дверной проем. Оно протянуло клешню, но не смогло дотянуться до всхлипывающего человека.
Рама выгнулась под давлением, с потолка посыпалась штукатурка. Фрэнк Бёрк осмотрелся — окно позади него было открыто. От бетонного дворика его отделяло сорок футов.
Он взобрался на подоконник, свесил одну ногу и замешкался. На кону стояла его жизнь. Грохот и лавина щебня возвестили о проникновении краба в номер. К бывшему заключенному потянулась клешня, и он прыгнул в пустоту, с криком устремился вниз, болтая руками и ногами. Раздался тошнотворный глухой шлепок, и наступила тишина. Для Фрэнка Бёрка все было кончено.
Огромный краб сердито зашипел и принялся крушить клешнями стены и мебель. Его ярость росла вместе с грудой обломков. Он не привык к тому, чтобы ему отказывали в добыче.
Шэннон ударил по тормозам, и джип занесло, развернув поперек дороги.
— Твою мать, — пробормотал он.
Ряд наступавших крабов преградил им путь, и обойти их было невозможно.
Офицер берегового патруля сдал назад и развернул джип в обратном направлении.
— Слева, примерно в сотне ярдов, есть тропа! — прокричал Клин. — Это наш единственный шанс.
Шэннон кивнул, и вскоре они уже ехали вверх по крутому склону поросшего деревьями холма. Клифф Давенпорт оглянулся: погони не было. Гигантские крабы, верные себе, продолжали опустошать все, что находилось в непосредственной близости от побережья.
Шэннон свернул к обочине, выключил фары и заглушил мотор. Звуков стрельбы слышно не было. Доносились лишь слабые щелчки клешней: захватчики сосредоточились на полном уничтожении завоеванной ими территории.
7
Крабы двинулись прочь от отеля, послушно следуя за своим вожаком по дороге, идущей вдоль залива. Его усы угрожающе покачивались. Он был зол. Очень зол. Никто не осмелился бы встать у него на пути.
Не было никаких признаков присутствия людей, за исключением слепящего света фар автомобиля, что уносился прочь, но крабы не стали его догонять.
Пастельные домики рассыпались под напором ракообразных. Штаб берегового патруля постигла та же судьба, а затем крабы переключили внимание на ряд рыбацких лодок, пришвартованных у берега. Первой превратилась в груду щепок шлюпка Клина, ее обломки подхватила приливная волна. Все лодки представляли угрозу для океанической жизни. Крабы ненавидели их больше всего.
В этой части залива Барбекю было пришвартовано около дюжины посудин. Крабам понадобилось меньше десяти минут, чтобы уничтожить их. Обломки унесло в море.
Когда чудовища организованно повернули в сторону прилива, их осветил круг белого света. Эсминец медленно вплыл в залив, стараясь не сесть на мель. Капитан изучал ракообразных с расстояния примерно в триста ярдов. Территория была очищена от людей. Он отдал приказ открыть огонь.
Батарея шестидюймовых орудий отреагировала незамедлительно, вспышки и гром смертоносных залпов были суровее любого тропического шторма. Точно прицеливаться артиллеристам необходимости не было, так как все побережье плотно заполнили захватчики и надо было очень постараться, чтобы попасть мимо.
Обстрел оставил после себя след. Один краб упал на спину, оглушенный, но через несколько секунд снова встал. Его панцирь треснул, но не раскололся. От нескольких крабов отлетели осколки, и в какой-то момент ракообразных едва не охватила паника. Вожак восстановил порядок в их рядах, грозящих распасться, так как крабы готовы были разбежаться в разные стороны от слепящего белого света и тяжелых снарядов, со свистом летящих к берегу.
Чудовище встало на дыбы, подняв вверх клешни и выказывая тем самым неповиновение атакующим. В него попал снаряд, но вожак лишь слегка пошатнулся, сделал клешнями в воздухе полукруг, словно приказывая остальным возвращаться в море.
Крабы снова выстроились клиньями, как хорошо натренированные солдаты, не обращая больше внимания на непрерывный обстрел с корабля. Даже прямые попадания снарядов оставались незамеченными, так как крабы торопились выполнить приказ своего лидера, единственного, кому они подчинялись и кого уважали в океанской пучине.
Все, кроме одного: он оказался за пределами круга ослепляющего света, когда начался обстрел, и все же, при шансе один к миллиону, по такой же невероятной, как и само его существование, прихоти судьбы, краб получил смертельную рану. Это было не прямое попадание, а рикошет от временно контуженного ракообразного. Снаряд отскочил от панциря последнего, пролетел между несколькими его собратьями и попал в этого несчастного, вошел ему под морду и застрял там. Краб упал и замер, ошеломленный совершенно незнакомым ему чувством… чувством боли!