Увы, приличной двери нет, лишь тяжелое бархатное покрывало, вышитое золотом:
никто и предположить не мог, что на женскую половину дворца будут ломиться
силой. А как бы хорошо - закрыть бронированную дверь и палить через какие-нибудь
амбразуры... Чего нет, того нет. Над покрывалом - колокольчик. Дерни за
веревочку - и рассыплются серебряные брызги негромкого звона. А уж
служанка-привратница позовет, кого нужно, или передаст, что следует.
- Кто?
Голос Амриты. Ей же лежать надо, кто ее тут посадил?
- Я, Пратап.
Покрывало откинуто смуглой, унизанной браслетами рукой. Юная женщина взглянула
на мужа и ойкнула:
- Что происходит?
Пратап оглядел себя и понял: он весь забрызган кровью, рука порезана кинжалом,
в ней едва оттертый от крови тальвар, а на ремне за спиной - мушкет, от которого
еще пахнет пороховой гарью. Штык красный от крови. М-да, в таком виде на женской
половине и правда не стоит появляться.
- Во дворце мятеж. Адмирал назначил меня командиром... остатков взвода,
поручил защищать женскую половину. Пока мы живы, вы все в безопасности. Спроси у
рани, можно ли выбраться куда-нибудь, где легче обороняться, и пусть позаботится
о наследнике.
- Царевич под присмотром кормилицы, на нее можно положиться. Выбираться будем,
когда скажет рани.
- Никто не пытался проникнуть?
- Нет, Пратап, да мы бы и не пустили.
- Интересно, как?
- Ну, о нас же позаботился повелитель, - неуверенно произнесла жена.
Пратап хотел спросить еще что-то, но его отвлек грохот выстрелов.
- Похоже, те, от кого мы вас охраняем, - произнес Пратап. - Отобьем атаку, и я
приду.
Опираясь на руку мужа, Амрита приподнялась с поставленного у входа топчана и
поцеловала Пратапа в щеку, оставив на ней розовый след помады. Ей было страшно,
но она сама была из касты воинов, и умела прятать страх. Мужу сейчас хватает и
своих забот.
- Да поможет тебе победить Великая Лучница, - произнесла Амрита.
- Поможет, - улыбнулся муж. - А потом у нас будет сынишка... и не один, я
меньше, чем тремя, не удовлетворюсь. Так и знай...
А затем развернулся и, на ходу заряжая мушкет, бросился к лестнице. Грохот
выстрелов раздался еще раз, потом его прорезал лязг сталкивающейся стали. У
подножия лестницы его бойцы яростно рубились с атакующими. Пратап разрядил
мушкет в одного из атакующих, и, выставив штык, сломя голову побежал вниз. Вот и
пришел, наверное, главный бой в его жизни - главный, ибо за спиной осталось все,
что ему дорого в этой жизни.
Это уже не походило на правильное сражение, пусть даже с поправкой на
жестокость междоусобицы. Бойня, где в ход шли уже не приклады, штыки и клинки
тальваров, а кинжалы, "тигриные лапы", кулаки и даже ногти и зубы. Поначалу еще
получалось отстреливаться, человек десять они свалили на входе. Потом кончились
патроны, их прижал к окровавленным ступеням и каменным балюстрадам бесконечный
свинцовый ливень, и все, кто не хотели умирать загнанными крысами, кинулись
навстречу мушкетерам. Опрокинулся, получив крупную пулю в живот, Санджар,
остальные со штыками наперевес успели проскочить сквозь свинцовую бурю и вонзить
жаждущее крови железо в податливые тела изменников. Рядом грохочет пистоль,
Пратап машинально пригибается, потом с разворота опускает тальвар на плечо
стрелка. Ужас и осознание смерти мелькают в серых глазах северянина, кровавая
черта пролегает вдоль портупеи, пистоль из немеющей руки вываливается на
погибшего чуть раньше. Сколько же их тут...
Что-то рвануло плечо. Сперва Пратап не почувствовал боли, потом ощутил, как
намокает от крови левый рукав, потом в плечо будто вонзилось докрасна
раскаленное железо. Он еще успел ударить тальваром в чей-то оскал, на
разодранный халат брызнула новая кровь, на место валящегося вояки-изменника
(теперь он, наконец, узнал нашивки роты Рудраки - тоже перебежал, сволочь) из
галереи высунулся новый. У него в руках был мушкет с примкнутым штыком - Пратап
ловко отвел лезвие в сторону и ударил кинжалом. Когда противник осел, добавил
для верности сапогом в лицо. Отшатнувшись назад, он огляделся.
Как ни странно, первую атаку они отбили. Правда, трое бойцов бесследно
исчезли, еще трое едва держались на ногах, но он сам и последние двое почти не
пострадали. Пожалуй, лучше отойти повыше, к двери. Там удобнее обороняться.
Мятежникам атака обошлась куда дороже: человек пятнадцать из роты Рудраки нашли
смерть на ступенях окровавленной лестницы.
- Наверх, - скомандовал Пратап. Из груди вырвалось хриплое карканье, в котором
он едва узнал собственный голос.
Пятеро уцелевших повиновались молча. Раненым помогали подниматься остальные.
Мятежники и темесцы (что-то, кстати, их не видно - всех, что ли, положили в
гостиной, или рисковать своими резидент не хочет?) втянулись обратно в коридор.
Пытаясь отдышаться после бешеной схватки, перевязать плечо лоскутком чьего-то
халата и отпить воды из фляги, Пратап прикидывал, что теперь сделают мятежники.
Если они бросили против девятерых защитников женской половины целую роту, дела у