каменной маской.
"Так он выжил! А я-то надеялся..." Единственный сын равата, то есть герцога,
Салумбара был в отряде раджи Аштритхи, когда изменники закрыли ворота Мератха.
Когда все было кончено, головы всех оставшихся с раджой воинов насадили на пики
и в таком виде показали осажденным. А сам рават был в отряде адмирала Лала,
прорвавшемся из окружения.
С тех пор рават Салумбарский прослыл одним из самых безжалостных
джайсалмерских командиров. Он никогда не брал в плен темесцев, а сам раз за
разом уходил, казалось бы, от верной смерти, и хотя лично водил свой полк в
атаку, его ни разу даже не задели пули. Свои считали равата заговоренным, чужие
- колдуном-чернокнижником. Когда Бахадур станет раджой, надо будет потребовать
выдать проклятого равата Темесе. Как военного преступника...
Конечно, Фанцетти и ему подобные творили вещи куда худшие, но... Победителей
не судят, не так ли? В конце концов, это делалось во имя приобщения дикарей к
истинной вере и цивилизации.
- Ты уверен, что командует именно салумбарец?
- А что ему еще там делать?
Тоже верно, для инспекции хватило бы какого-нибудь капитана, самое большее
майора. Но полковник с большим боевым опытом, буквально накануне отправленный в
Кангру, может означать, что Валладжах обо всем догадался - тогда предстоит не
марш-бросок с небольшой стрельбой под конец, а настоящая война, для которой
недостаточно не то что полка - полновесной дивизии. Но даже если рават Удай
оказался там случайно, без боя перевал он не сдаст. Стало быть, чтобы выполнить
приказ, надо прорваться с ходу.
- Где этот перевал? - спросил Меттуро.
- Идемте, я покажу.
Подполковник тронул поводья. В сопровождении переводчика, проводника и его
конвоиров Меттуро поскакал в голову колонны. По дороге пылили пехотинцы -
мушкетеры, пикинеры, гренадеры, саперы, громыхала на камнях полевая кухня,
скрипели, подминая избитый в мельчайшую пыль песок, колеса пушечных лафетов. Вот
артиллерию господин дивизионный генерал мог бы дать и посолиднее. Ну что это
такое - парочка полукулеврин, две картауны и двенадцать фальконетов? Хоть бы
три-четыре осадные мортиры дали... Если у тех, кто стоит в Кангре, имеется хотя
бы парочка кулеврин, толковые артиллеристы и решительный командир (а Салумбара в
нерешительности не обвинишь), они устроят полку кровавую баню.
Передовые конники уже почти добрались до подошвы скальной гряды. Дальше
начиналась джайсалмерская территория, на нее без специального приказа они
вступать не решились.
- Ну, и где город?
- Вот горы, - охотно показал отшельник. - Вот дорога, вон перевал. А во-он за
той скалой, отсюда ее не видно, - Кангра.
- Помолчи, - бросил Меттуро, рассматривая подступы к перевалу. Увиденное не
обнадеживало.
Скальная гряда недаром называлась горами. Не очень-то высокие, не сравнить с
теми, что отделяют Северный Аркот от Южного - но крутые и, что самое обидное,
весь западный склон гол, как голова дивизионного генерала. Ближе к вершине
попадаются валуны - посади за них мушкетеров, и без серьезной артиллерии их
будет не сковырнуть. А в четверти мили от перевала пролег глубокий овраг, по дну
которого когда-то неслась горная река. Там тракт обрывается, и снова начинается
за пропастью. Обе половинки тракта соединяет неширокий подвесной мост.
Неизвестно, выдержит ли он пушки, повозки, коней, но главное не это: на перевале
тракт сторожат несколько приземистых, кажущихся продолжением скал, старых башен.
Если в них засели хотя бы пяток мушкетеров, пока башни держатся, по мосту будет
не пройти.
А если удастся под огнем перебежать мост, взять башни, все перебравшиеся
окажутся под огнем с окрестных скал: наметанный глаз подполковника заметил по
крайней мере пять самой природой созданных позиций для пушек. Из крепости,
возможно, обороняющихся поддержат настенные орудия, из-за валунов откроют огонь
мушкетеры, и в довесок атакует конница - наверное, вон из-за того холма. Если
Салумбар догадался пристрелять пушки по тракту, а он точно догадался...
Конечно, неприступных крепостей не бывает, если подтянуть еще бригаду, союзные
войска, подвезти осадную артиллерию, взять крепость в кольцо, отрезав от
возможных подкреплений, осажденные долго не продержатся. Но это не один день,
даже не одна неделя. За это время Валладжах сто раз успеет расправиться с
заговорщиками, в том числе и с самонадеянным магистром Фанцетти. И потом,
начинать осаду по всем правилам - это война. И хотя, вне сомнения, Темеса эту
войну выиграет (уж слишком неравны силы), но его, без года неделю командира
полка, по головке не погладят. Поставят обратно на батальон, как не
справившегося, а то и просто отзовут в Темесу. А там... Там может быть все,
вплоть до трибунала.
Подполковник осознал: все решается здесь и сейчас. Если он не сможет с ходу
овладеть крепостью и за ночь дойти до Джайсалмера, на карьере будет поставлен
жирный крест.
Он рассматривал неприступную позицию, надеясь отыскать выход. Может, они
все-таки прозевали появление полка, и если успеть захватить мост, можно будет...