окунулся в разноязыкий гвалд припортового рынка, рев и мычание скота, суету
повседневности у застывших в камне древних барельефов. Страна оказалась
поразительно пестрой, красочной и яркой. В ней сочетались роскошь дворцов и
нищета крытых пальмовыми листьями хижин, мудрость тысячелетий - и
шарлатаны-гадальщики на рыночной площади, изумительно яркие и красивые женские
наряды - и одетые в них усталые, преждевременно постаревшие и осунувшиеся
женщины. Блеск и нищета, грязь и красота шли рука об руку и удивительным образом
соседствовали, дополняя друг друга в облике людей, зданий, деревьев и водоемов.
Но надо всем чувствовалась новая власть - холодная, отстраненная, беспредельно
чуждая власть Темесы. Здесь она была куда откровеннее и увереннее, чем в
Эрхавене. Тут ей не надо было рядиться в одежды терпимости и играть в бирюльки
самоуправления. Тут она ясно давала понять, кто - раб, а кто господин.
Выгрузка из трюмов, построение. Рота слитно подняла мушкеты "на пле-чо!" и,
чеканя шаг, распугивая черных от грязи и загара ребятишек, двинулась к казармам.
Открывшийся новой стране, можно даже сказать, новому миру, Рокетт почувствовал,
что его отделяет от этого мира незримая стена. Незримая, но и несокрушимая. Он
здесь чужой. И никогда своим не станет, даже по праву завоевателя.
А еще поразило многолюдство - казалось, город заполняла ярко и в то же время
бедно одетая толпа. Куда до этого столпотворения сонному, дремотному Эрхавену!
Тут била ключом жизнь - хоть и жизнь подневольная. Улицы и базарные площади
заполняли тысячи, если не десятки тысяч человек, людское море колыхалось, как
прибой, билось в стены вставшего на господствующей высоте серого, приземистого
форта. Билось - и откатывалось назад, бессильное вытолкнуть из своей страны
кусок далекого северного государства...
Сон летел дальше. Теперь он - только что зачисленный в Особый батальон и
поставленный на довольствие "разведчик".
- Сир капитан, разрешите обратиться?
- Ну, - буркнул Сюлли. Тавалленец, да и то родом не с побережья, а из
предгорий, он изнемогал от жары, выправка не давала ссутулиться и шаркать ногами
по пыли, но по лицу под раскаленной каской тек пот. - Говори, разрешаю.
- Если их так много, а нас так мало... почему мы правим этой страной?
- Хороший вопрос, рядовой. А правим мы потому, что у них каждый сам за себя, а
мы заодно. В Аркоте народу не меньше, чем на всем нашем материке - но аркотцев
нет, а есть маллы, теджари, аркистанцы... джайсалмерцы и еще уйма народов и
племен. А в каждом из них - уйма каст, а в каждой касте... ну, тоже каждый
гребет под себя. Они не могут вместе делать одно дело, мы всегда можем натравить
одних на других. В этом наша сила и их слабость. Впрочем, разве не так у вас в
Эрхавене?
Массивные чугунные ворота (прошибешь только из пушки, да и то в упор)
отворились, через ров с зеленой вонючей водой перекинулся подъемный мост. Под
двумя с лишним сотнями сапог доски противно завибрировали, но мост выдержал.
Когда колонна втянулась на крепостной дворик, ворота с лязгом захлопнулись,
словно отсекая прошлое. В этот миг, наверное, каждый в роте осознал, что
начинается новая жизнь. Со старой покончено.
Их встречал комендант города, целый дивизионный генерал Бастиани. Он выехал на
белом коне, безумно дорогом в этих краях, на поясе сверкала сабля в золоченых
ножнах, на нем был новый форменный камзол и, вместо раскаленной каски -
пробковый шлем. Генерал бодро (уж он-то точно отсиживался в прохладных покоях, а
не рвал глотку на плацу) говорил о том, что, милостью Единого-и-Единственного,
Темеса правит этой землей. Ее владычество несет свет истинной веры и цивилизации
в эти дремучие края, а туземные правители склонили головы перед темесской
властью, ибо не в их силах тягаться с Владычицей морей Темесской Конфедерацией.
Лишь одно государство не признает власть Темесы - Джайсалмерское царство, им
правит алчный и жестокий правитель Валладжах, но и джайсалмерскому народу вскоре
будет дарована свобода. И еще много о чем, застывшие в строю под палящим солнцем
солдаты не запомнили.
Потом их повели в казармы, потом в столовую, а потом... Потом была служба.
Лишь недавно роту снова погрузили в каравеллу и морем отвезли в Маюрам. Тут роту
подчинили подполковнику Меттуро и поставили задачу - двигаться на Джайсалмер.
Тянулась бесконечной лентой пыльная дорога, порой попадались многолюдные и в то
же время сонные деревни. Косились, выглядывая из-под покрывал, на колонну
женщины, застигнутые, когда набирали воду в кувшины у реки. Они безошибочно
угадывали: раз по их земле опять маршируют чужеземцы, ничем хорошим это не
кончится.
Именно тут, на дороге, посреди бесконечных аркотских полей, джунглей и
деревень, Рокетту стал сниться один сон. Может быть, дело в том, что ему было
девятнадцать, а местные женщины оказались наделены диковинной красотой? Но как
тогда объяснить, что лицо той, кто ему снилась, было одним и тем же, но никто из
встреченных по дороге женщин не был на нее похож?
Начать с того, что она не закрывала смуглое, прекрасное, как бывает только в
юности, лицо покрывалом, стыдливо отворачиваясь при виде посторонних. Наоборот,