В сочетании с озорной розовой, голубой, желто-оранжевой и красной расцветкой
платьев-камизов и спускающихся едва ли не до колен покрывал мушкеты и сабли
смотрелись диковато. Увешанные оружием девицы горбились под тяжестью железа, но
при этом не утратили ни стати ни неосознанной, подсознательной чувственности.
Порой из-под покрывал озорно блестели насурмленные глаза, если налетал ветер,
могли на миг приоткрыться чувственные губы. Каждый раз местные смущенно хихикали
и спешили торопливо прикрыть лицо, оттянув покрывало книзу тоненькой смуглой
рукой. Держа в руках тяжелый медный кувшин (и как они таскают такие на голове?),
Рокетт пытался найти среди "конвоя" знакомое по снам лицо. Тщетно: ни одна из
них даже отдаленно не напоминала ту, из сновидений. Не было в них того огня,
который, как пламя свечи мотылька, манил Рокетта. "Милые девочки. Но с той, из
снов, ни одной из вас не сравниться!"
Переговоры между девушкой, которая пыталась командовать пленными, и высоким
чернобородым мужчиной с мечом-тальваром в видавших виды ножнах, были недолгими.
Мужчина скомандовал своим, воины быстро разобрали у девушек оружие, а потом
чернобородый занялся пленными. Окинув взором колонну, он сразу вычислил в толпе
командира и, насмешливо отсалютовав трофейным мушкетом капитану Сюлли,
по-темесски скомандовал:
- Рота, стройсь! В крепость шагом марш!
И уже не под прицелом трясущихся от страха девчонок, едва держащих в руках
мушкеты, а в кольце опытных, до зубов вооруженных ветеранов, рота Сюлли
отправилась в Кангру. Давненько, считай, со времен первой битвы при Мератхе,
крепость не видела такого количества пленных. Из-за перевала уводимых пленников
провожали глазами темесские дозоры, на самом ближнем из них Сюлли разглядел
долговязую фигуру Меттуро. Подполковник с рыком бессильной ярости вырвал из
ножен шпагу и, кровеня ладони, переломил ее о колено, швырнув окровавленные
обломки в траву. Война окончилась, не начавшись, все получилось куда обиднее,
чем если б они просто потерпели поражение. Отныне тем, кто дрался во дворце с
Фанцетти и Бахадуром, оставалось надеяться лишь на себя. И Рокетт, и Сюлли, и
сам Меттуро им не завидовали.
Глава 7.
- Повелитель, к вам гонец от Валладжаха, - это опять неугомонный Шакри. Как ни
странно, уцелел в бойне на лестнице. Неужели девять вояк нанесли роте такие
потери? Плевать, сколько бы черномазых язычников ни погибло, все польза для
истинной веры. А почему Бахадура называют повелителем? Он же еще не раджа, ближе
к могиле, чем к короне! Впрочем, и понятно: те, кто поддержали узурпатора,
сожгли все мосты. Теперь заговорщики в одной лодке. Для таких, как Шакри,
Бахадур отныне и правда повелитель... - Предлагает переговоры и перемирие.
- Соглашайтесь, - вздыхает Фанцетти и вытирает пот. Сработало: отчаянная
авантюра со штурмом женской половины дала плоды. Валладжах не струсил бы и в бою
один на один, но захват жены и ребенка (он ведь не знает, что кормилицу нашли
без сознания и с шелковым шнуром в руках, а младенец исчез) подкосил законного
правителя. Интересно, куда смотрит Раммохан Лал, тому-то не застилает глаза
страх за родных?
- Повелитель, - а это уже другой голос, гонец от взвода, прикрывавшего
лестничную площадку, где погиб Пратап. - Раммохан Лал убит!
- Как убит?! - вот это уж новость - всем новостям новость! Уже не просто
надежда - уверенность в победе разгоралась все сильнее.
- Один из наших мушкетеров увидел по... Валладжаха с адмиралом и выстрелил.
Адмирал успел закрыть Валладжаха собой, но пуля попала в грудь, наверняка
насмерть.
- Это верно?
- Сам видел, лейтенант сразу послал.
- Что ж, - едва сдерживая усмешку, изрек Бахадур. - Пусть ра... мой племянник
придет на ту же лестничную площадку, один. Мы, - Бахадур первый раз в жизни
смаковал это монаршье "мы", - примем племянника и выразим ему соболезнования по
поводу гибели такого достойного человека. Пожалуй, мы погорячились, ибо могли бы
выиграть бой куда меньшей кровью. Ведь верно, Фанцетти?
- Верно, раджа Бахадур, - не моргнув глазом, отозвался магистр. "Пистоль
заряжен, но на всякий случай возьмем-ка и кинжал".
Комнатка была совсем крошечной - может быть, тут было помещение для прислуги,
какая-нибудь кладовка или гостиная. Кто скажет наверняка после нескольких часов
кровавого безумия, когда одни дрались за раджу, другие - за его дядю, третьи
старались отсидеться по темным углам, выждать, кто победит, а четвертые тащили
все, что оставалось без присмотра? Тут нашлись простенькие топчаны, что и
определило судьбу комнатки. На попечение лекарю передавали раненых, кого еще
можно было выходить. Когда мушкетная пуля пронзила грудь адмирала и швырнула
старого воина к ногам правителя, именно сюда отнесли его соратники. Полчаса
спустя над адмиралом хмурился, поджимая губы и едва скрывая страх - лекарь. Увы,
не армейский, знакомый с ранами не понаслышке, а дворцовый, если что и лечивший,
так только насморк или кашель. Но хорошо, что в кутерьме нашли и такого.
Еще недавно в комнатке было свежо, сквозь небольшое окошко виднелось