престола - тоже. А вы говорите - равные права, равные права... У вас кто кем
родился, тот тем и станет.
- Но я пока что жив, Фанцетти, и мой наследник - тоже. Не стоит об этом
забывать. И отрекаться...
- Об этом я бы и хотел с вами поговорить, - улыбнулся темесец. Спокойно - даже
с... сочувствием? Невероятно, но, похоже, темесец именно сочувствует противнику.
- Поверьте, ни я, ни Бахадур, ни, даже, генерал-губернатор не хотят лишней
крови. Они оставят вам жизнь, как и вашей супруге, и вашему наследнику, разрешат
забрать все личные вещи и даже назначат вам определенную пенсию...
- Поразительная щедрость - предлагать человеку принадлежащее ему по праву! -
перебил темесца правитель. - Можете еще предложить мне мою одежду и тальвар?
Темесец сипло выдохнул, едва справившись со злостью. Но Университет - хорошая
школа дипломатии. Он сдержался, напомнив себе, что, в конце концов,
самонадеянный правитель недолго останется таковым. Без Раммохана Лала его ничего
не стоит обмануть.
- ...в обмен на отречение от престола за себя и за всех своих наследников, -
как ни в чем не бывало, продолжил Фанцетти. - И все. Увы, дворец еще понадобится
новому радже, но вы можете получить взамен особняк в любой части Аркота. Можете
даже переехать в Темесу...
- А если я скажу "нет"? Ведь мои войска контролируют город, даже если вы
захватите дворец, выбраться уже не сможете!
- Честное слово, не хотелось бы до этого доводить, - вздохнул Фанцетти. - В
таком случае, во-первых, ваши жена и ваш сын умрут. Страшно умрут, как язычники
и противники Церкви. Притом уже через полчаса, если я не прикажу оставить их в
живых: поэтому не советую поддаваться ярости и меня убивать. Во-вторых, дворец
неплохо укреплен, мы продержимся до подхода помощи. А в-третьих, вы, наверное,
слышали от разведчиков, что Двадцать Пятый пехотный полк Темесы вышел к границе
у Кангры. По моим расчетам, полк уже овладел крепостью и идет сюда, через
несколько часов он будет в городе. Если вы не откажетесь от престола, Двадцать
Пятый полк окажет нам всю необходимую помощь. Даже если случится чудо, и вы
сможете его остановить - начнется новая война, а вы знаете, какими силами
располагает Темеса. Не лучше ли уступить, что-то сохранив, чем потерять в бою
все?
Валладжаху показалось, что пол уходит из-под ног. Еще миг назад казалось, что
самое худшее - пленение жены, и, выручив ее, он сможет разделаться с
заговорщиками. Но если проклятый темесец прав, и переворот одобрен в Майлапуре,
а то и самой Темесе, если подавление мятежа вызовет открытое вторжение?
Даже Раммохан Лал, не проигравший ни одной битвы ни на суше, ни на море,
говорил, что новая война с Темесой - самоубийство. Хотя ненавидел кичливых
победителей куда больше правителя: он видел темесцев в деле. Да и сам Валладжах
понимает не хуже: начинать войну с Темесой, имея крошечный огрызок прежнего
царства, пятитысячное войско и несколько старинных пушек - сущее безумие. Даже
без союзников враг бросит в бой полков тридцать, а с союзниками выйдет далеко за
сто тысяч. Один к двадцати - перебор даже для непобедимого Лала, а как воевать
без адмирала? Ведь если даже старый друг выживет, командовать войском не сможет
еще долго...
Но Валладжах чувствовал: отступать без боя нельзя. Он хорошо помнил, как
темесцы заставили его расстаться с большей частью Джайсалмерской земли,
согласиться на выплату дани, навсегда отказаться от возможности иметь флот и от
морской торговли. Помнится, темесцы обещали мир и покой... Но Джайсалмер не
получил ни того, ни другого, и всего через несколько месяцев после заключения
мира началось это. Старый адмирал прав: с северянами нельзя договориться, их
можно только убивать. Впрочем, сначала - последняя попытка.
- У меня есть к вам встречное предложение, Фанцетти. Вы освобождаете женщин,
моего сына, а также, если они у вас есть - пленных гвардейцев. А потом покидаете
пределы Джайсалмера невозбранно. Что касается Темесы и Двадцать Пятого полка - я
не думаю, что великая северная держава могла нарушить мирный договор. Если бы
это было так, полк был бы уже в городе, но поскольку его нет... Словом, хотя вы
все заслуживаете смерти, мы готовы удовлетвориться изгнанием.
"А ведь он прав! - с внезапным ужасом подумал Фанцетти. - Если в Майлапуре
решили остановить вторжение... Но я же не светский офицер, которого можно
принести в жертву, а магистр Церкви Единого-и-Единственного!" И все-таки, если
Валладжах прав... Фанцетти поймал себя на том, что готов принять предложенные
условия и даже - невероятно! - откупиться головой Бахадура. Пришлось напомнить
себе, что, даже решись Валладжах пожертвовать женой, отдать палачам наследника
престола - значит обессмыслить победу. Он ведь не знает, что наследник исчез...
"А если знает? - обожгла догадка. - И не исчез, а..." Но отступать все равно
некуда, и Фанцетти произнес:
- Думайте о царевиче Нарасимхе, ваше величество. Подумайте о наследнике. И о
моей душе тоже. Единый-и-Единственный не простит мне, если я допущу гибель
младенца, виновного лишь в том, что он сын раджи.
Рука Валладжаха дернулась к кривому кинжалу-бичхве, единственному оружию,