него, эрхавенца, темесцы были в лучшем случае чужими. Почему же оба они так рады
победе "соотечественников"? И не так ли радовались за "наших" тавалленцы, когда
брали штурмом Эрхавен и разрушали Храм Исмины? "Если темесцы - "наши", зачем
Эрхавену свобода?" - подумал он.
- Но как? Если бы крепость взяли штурмом, мы бы услышали бой.
- Как думаешь, для чего надо было идти на Джайсалмер? - усмехнулся Сюлли. -
Сдается мне, в городе возникла своя замятня, мы должны были кое-кого поддержать.
Но они справились без нас - вот нас и освобождают. Поздравляю с победой - хоть
нам с тобой от нее ничего не перепадет.
- Не болтать! - скомандовал гарнизонный воин, стукнув древком копья по полу.
Сказал по-темесски - ему надоело слушать болтовню пленников, в одночасье ставших
победителями. - Вас построят во дворе, и комендант все скажет...
И на джайсалмери, полагая, что его не поймут, буркнул:
- Правду говорят, что чужеземцы - хуже свиней!
Подгоняемые древками копий и прикладами (особой нужды их использовать не было,
но ничем больше без войны побежденные победителям досадить не могли), пленники
вышли на крепостной дворик. На небольшой площадке стало тесно: кроме пленных,
выстроился в безупречное каре гарнизон. Блестели каски, начищенные кирасы, хищно
сверкали наточенные штыки, острия копий и алебард. Отдельно, не соблюдая строя,
стояли союзники-горцы с луками, пращами и парочкой самодельных арбалетов.
Артиллеристы обошлись без своих медных подопечных, но присутствовали и они. А из
забранных мелкой решеткой окон женских комнат все, что происходило на площади,
наверняка видели жены и дочери воинов. Рават Салумбара действительно затеял
что-то важное.
Комендант не появлялся долго. Напрасно ждала командира и рота пикинеров, люди
из которой конвоировали пленных. Наконец на башне, купающейся в побелевшем от
зноя, словно выгоревшем небе, появился седоусый здоровяк с жутким сабельным
шрамом через все породистое лицо. Но даже без шрама в нем угадывалось лицо
воина: ни у кого больше не могло быть такого густого, не тускнеющего загара,
такого открытого и решительного взгляда, тяжелого, волевого подбородка.
- Это он и есть, - шепнул Сюлли Рокетту. - Лучший военачальник джайсалмерцев
после Раммохана Лала.
Место рядом с Салумбаром занял худощавый воин лет тридцати, не в каске, а в
огромном тюрбане шафранного цвета. Он стоял по правую руку от коменданта, а одет
был даже более богато. Такое могло случиться лишь в одном случае, если бы
повелитель Кангры признал безвестного сотника равным себе или... наследником?
Вообще-то, это все объясняло.
Строй взорвался приветственными возгласами. Особо старалась рота пикинеров, из
чего Рокетт заключил, что сотник рядом с Салумбаром ими и командовал. Но стоило
Салумбару поднять руку, как стало тихо. Так тихо, что все услышали, как один из
темесцев переступил с ноги на ногу.
- Воины! - обратился к подчиненным Салумбар. - Мы победили целый полк
темесцев, сто двадцать из них попали в плен. Посмотрите на них!
Смех, улюлюканье - слишком редко воины Кангры могли себе позволить насмехаться
над пленными северянами, чтобы это не доставило им удовольствие. Шутливые
поклоны, предложение войти домой и забрать все сразу, пожелания подарить мушкеты
женам, поскольку они, "хоть и носят талхи, но больше мужчины, чем вы" и, в свою
очередь, получить от них талхи, чоли и покрывала. Темесцы слушали оскорбления с
каменными лицами, тех, кому кровь ударила в голову, отрезвили нацеленные в лица
десятки мушкетных стволов.
Выждав, пока защитники Кангры натешатся, Салумбар снова поднял руку.
- Мы победили, - повторил он. - Но у нас украли победу. Пока мы сдерживали
целый полк врагов, предатели в Джайсалмере убили законного раджу. Власть взял
Бахадур, дядя раджи Валладжаха, и темесский посол Фанцетти. Сам раджа, рани
Кайкея и, скорее всего, наследник, царевич Нарасимха - убиты. Новый правитель
приказал сдать крепость врагу, освободить пленных и вернуть им оружие. Даже
темесцы требуют меньшего.
Салумбар ненадолго замолчал, на площади повисла гнетущая тишина, а Рокетт
вдруг понял, как пал Эрхавен. Защитники пограничного форта тоже устояли, но
толстосумы в Магистрате продали их победу за золото в свои карманы. Рокетт
никогда не видел узурпатора, более того, благодаря перевороту он и его товарищи
снова на свободе. Отчего же в сердце пустота и тяжелая, холодная ненависть к
предателю? И что чувствуют защитники крепости, если даже ему не по себе?
- Я не изменил бы законному правителю, - продолжал Салумбар. - И пока я жив,
темесцы под Джайсалмером бы не появились. Но я не хочу и не могу служить
узурпатору, убийце и темесской марионетке. Поэтому я слагаю с себя обязанности
коменданта крепости, отныне никакой я не рават, а всего лишь зажившийся на свете
старик. А сотник Удай достаточно храбр, умен и опытен, чтобы меня заменить.
Отныне он - рават Салумбара и Кангры, комендант крепости и вождь для вас всех.
Он будет вашим правителем и, если понадобится, поведет вас в бой. Поклянитесь
же, что будете повиноваться равату Удаю и равати Падмини, а так же их потомкам,