Стыдно осознавать, что он почувствовал через свитер влажную майку. И во что теперь переодеться? Я заливалась жгучей краской. Хорошо, что этого не видно.
Его пальцы вслепую коснулись моей щеки. Мелкие импульсы защипали кожу. Он тоже меня плохо видел. Тыльная сторона ладони прижалась ко лбу.
— Жара нет.
— Мне просто жарко…
— Так разденься. Не спи в одежде.
Как ему объяснить, почему я не хочу остаться в одной майке? Лев вздохнул и заговорил строгим тоном.
— Светлана, не думай себе лишнего. Ты красивая девушка, но это не значит, что я тебя изнасилую.
Красивая… Так приятно.
— Что вы… Я не… думала.
Или эти мысли промелькнули слишком быстро, заставили оттолкнуть и испарились.
Его рука нащупала мою кисть, сжала. Я прислушалась к его глубокому дыханию — оно могло дать мне ответов больше, чем слова. Вдох…
— Я спросонья не думал о том, как ты воспримешь мое объятье.
Тяжелый выдох. Резкий вдох.
— У тебя был негативный опыт? Или вообще отсутствие любого? Я был прав?
Прекратит он вводить меня в краску? Что тут ответить? У меня язык онемел. Если он прислушивался к моему дыханию, то оно было рваным, быстрым. Оно выдавало, как я сильно волновалась.
— Ладно, можешь не отвечать. Я не должен лезть к тебе в душу. — Лев выпустил мою руку. Он уйдет на свою кровать? Мне хотелось его ненадолго еще задержать. Слушать его дыхание. Просто поговорить. В темноте его голос очаровывал.
А ведь скоро состоится обмен, и я его больше не увижу. Может, стоит ему немного рассказать? Словно случайному попутчику в вагоне поезда.
— Я еще ни с кем не была, — решилась начать говорить, и дальше стало легче. — На то есть причины. Я умом понимаю, что вы, возможно, еще любите свою жену и ваши мысли заняты сыном. И вы не посмели бы меня обидеть. Но… инстинктивный страх сработал. Спасибо, что хотели утешить меня.
И, может, он немного начал верить в мои сны. Чуть-чуть.
— Юстина была для меня самым дорогим человеком. Она подарила мне сына. Она была замечательной женой. Я о ней искренне заботился. Мы были счастливы. О лучшем браке я и мечтать не мог.
Едкая грусть расползалась в груди. Лев говорил с чувством, трогательно, с невыносимой печалью. В ответ на мое маленькое откровение он поделился своим.
— Но я ее не любил.
Недоуменный вопрос застрял у меня в горле. Разве можно быть счастливым с человеком, не испытывая к нему любви?
— И вместе с тем, меня мучит ужасная тоска по ней. Она забрала с собой наше счастье.
— Но почему вы решили, что ее не любили? Разве это не любовь?
— Нет, Света. Это не любовь.
Он дальше не стал ничего объяснять. Поднялся наконец с кровати, оставив меня опустошенной без его близости и одновременно переполненной мириадом вопросов.
Где-то вдали послышался вой волка. По моей спине пролетели ледяные осколки. Дыхание оборвалось.
— Я слышал, в сильные морозы они подбираются ближе к людям. Ищут еду.
— Они тут не станут бродить?
— Не бойся. У нас девять человек охраны и куча оружия. Зажмурься, я включаю свет.
Я плотно сжала веки, и за ними стало светло. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы проморгаться. Лев открыл свой чемодан и достал оттуда что-то.
— Держи. Она тоже чистая. Переоденься. — Он положил на постель белую футболку. — Если бы я знал, что это все надолго затянется, то приказал бы купить тебе сменную одежду.
Еще и спать в его футболке? Ох… Но по крайней мере она прикроет шрам и даже ягодицы. Лев почти на голову выше меня.
— Я схожу в душ, — сказала я.
— Да, я сейчас найду человека, который тебя проведет.
Кроме этого нашлась стиральная машинка. Я вымылась и закинула в нее свитер, майку и белье. Хотя бы на полчасика. Когда вернулась, Лев стоял у окна, смотрел во двор, отодвинув штору.
Где-то вдали снова выл волк.
— Ложись спать, Светлана.
До самого утра Даня мне больше не снился. И я почувствовала, что сегодня спала лучше всего за последние дни в плену. Даже пленом особо не назовешь. Со мной хорошо обращались, как для пленницы.