Их привезли из деревни седмицу назад. Большие, пузатые, в каждый из них Анька при желании могла бы с головой спрятаться, да еще и устроиться вполне себе удобно. На круглом боку одного из горшков было изображено красной краской солнце, а на другом – белый полумесяц. Оставалось только диву даваться, как старуха смогла сама один из них поднять! Или она не поднимала, а на пролитом масле поскользнулась, упала и горшок толкнула?
Когда Аннушка спросила, зачем им эдакие громадины, бабка Потвора только шикнула и велела не лезть.
– Глупости это все! – обозлилась сама на себя девочка. – Просто наругалась бабка, вот я и думаю тут всякое! Голова дурная!
В самом деле, почему вдруг она себе всяких ужасей напридумывала? Ведь ничего дурного от старой наставницы не видела, только одно добро. Знахарка подобрала сиротку, воспитала ее, к своему дела приобщила, обучила тайным словам животных и растений лесных. Ну, а коли у женщины свои секреты имелись, так что в том страшного? По малолетству-то Аннушка многое могла не так понять.
К тому времени, как солнце перевалило за полдень, девочка окончательно убедила себя, что все страхи яйца выеденного не стоят. Малины на листе лопуха собралось достаточно, да и накушалась она вдоволь. Пора домой возвращаться. У страха глаза велики, не дело до ночи по лесам бегать. Сейчас даже смешно Аннушке сделалось, надо же было столько вообразить всего.
По возвращении в землянку, как и следовало ожидать, влетело девочке знатно, но после знахарка, душу отведя, угомонилась. Улыбнулась и взялась печь пироги с малиной. Аннушка прибралась, оттерла разлитое масло, огрела пару раз метлой зловредного котищу. Решила ведь не бояться? Решила. Так и нечего хвостатому мешаться, пока тут люди делом заняты!
В хлопотах и заботах время быстро пролетело, а когда солнце к горизонту начало клониться, старуха ученицу свою кликнула.
– Подь сюда, Анька, помоги. Надо горшки за порог вынести, – и кивнула в сторону двух громадин, о которых девочка уж и позабыть успела. Аннушка удивленно моргнула, уставившись на два совершенно целых, невредимых горшка с большими увесистыми крышками.
– Бабушка Потвора, так разве ж не разбился один? – спросила недоуменно.
– Глаза-то разуй. Видишь же, целехоньки. Я другой уронила, который для каши в деревне пару дней назад брала, – махнула рукой Потвора, но ведь точно знала Аннушка, что никаких больше обновок в доме у них не водилось! Все же дальше приставать с расспросами к наставнице девочка не решилась, рукава рубахи повыше закатала и осторожно, помаленьку, выкатила вместе со знахаркой оба горшка на двор, оставив их чуть в стороне от порога.
– Молодец, – одобрительно кивнула старая женщина, лоб утерла, на небо глянула. Ярко-красный солнечный диск совсем скрылся за макушками лесных деревьев, только на темнеющем небе виден еще был багряный отсвет.
«Ветра завтра ждать надобно», – подумала Аннушка, тоже глянув на закатное небо.
– Ступай, – разрешила Потвора, – спать укладывайся. Нечего тебе после заката шастать, а у меня дела еще есть.
Спорить девочка не стала, пожелала доброй ночи, вернулась в землянку, уселась на свою лавку и призадумалась. Те сомнения и страхи, которые днем ей удалось отбросить, снова накинулись и принялись терзать, как кусачая мошкара по осени. Не лучше ли проследить за знахаркой, разузнать, что там у нее за занятия среди ночи, да успокоиться? Небось пойдет травы целебные собирать, которые только при лунном свете можно срезать, или у водяного живой воды попросит, чтоб в лекарственное варево добавлять… Вот увидит это все Аннушка, угомонится и будет себе жить да спать спокойно, как прежде, пока мысли дурные еще не успели в голову бедовую забраться.
Приняв решение, ученица знахарки кивнула сама себе, встала, умылась перед сном, сняла платок и цветастый сарафан, сложила аккуратно, оправила нижнюю рубаху, переплела косу и забралась под покрывало, решив немного подремать.
Девочка сама не заметила, как заснула. Не видела она, как черный кот Уголь долго рассматривал ее, сверкая в темноте светящимися глазами. Как Потвора прихватила с печи полотняный мешок и вышла под свет уже поднявшейся в зенит полной луны… Зато вздрогнула и проснулась, когда во дворе что-то грюкнуло. Аннушка резко села, заморгала, потерла глаза кулаком.
– Уголь, поганец! – шипение старой женщины звучало рассерженно.
– Чего возмущаешься? – донеслось мурлыкающее в ответ. Вот тогда-то Аннушка проснулась окончательно, встала и тихо, на носочках подкралась к маленькому окошку, выглянула осторожно, прячась за занавеской.