- Ну, распрощаемся на этом, - тихонько пискнула лесавка у плетня, огораживающего ведьмину землянку. - Побегу я к матушке с батюшкой. А ты, как закончишь да со всем справишься, заглядывай к нам, расскажешь, чего-как.
- Благодарствую и всего доброго, - попрощалась девочка, коснулась ежиных иголок. Отчего-то сейчас они показались ей мягкими, точно густая кошачья шерсть. Одно слово - нечисть. Лесавка потерлась маленьким носиком о ладонь Аннушки, пофыркивая, после чего ушуршала прочь, почти сразу скрывшись из глаз: трава за плетнем стояла высокая, да и темно, хоть крохотный огонек и остался висеть подле девочки.
- Что же, с Богом, - прошептала Аннушка и полезла в прореху в заборе.
На подворье было пусто и тихо. Едва ли Потвора со своим анчуткой затаились, уготовив для блудной ученицы западню, так что сильно таиться не требовалось. Знай себе, держи ухо востро, чтоб не пропустить явление коварной наставницы.
“Как только окажешься рядом с горшками, сними крышки или разбей, небесный свет вырвется на волю, покарает ведьму и вернется в небеса…” - так сказала Листина. На словах звучало просто, но как будет на деле? Ох, не верилось девочке, что тут не будет двойного дна. А еще где-то глубоко в душе она до сих пор хотела верить, что любимая наставница, заменившая ей семью, вовсе не злая ведьма, просто Аннушка не знает всего, не понимает, для чего она свершила свое колдовство.
“Ой и дурища!” - обругала она саму себя, дернула подол сарафана, который зацепился за щепку в заборе: тонкая летняя ткань с треском порвалась. Ученица знахарки снова мысленно посетовала на свою безрукость и безголовость, но надолго задерживаться не стала. Следовало торопиться.
Аннушка обследовала задний двор за землянкой, заглянула в сарай, а после и в сам маленький домик, в погреб, но горшков нигде не было. Да куда ж можно было спрятать эдакие громадины? Опять начал подниматься ветер, пока еще тихо подвывая в кронах деревьев. Почему-то этот звук вселял в душу девочки тревогу, по спине точно капли ледяной воды скатывались, отчего она вздрагивала и ежилась.
“Бабка Потвора возвращается. Сердце чувствует…” - девочка потерла грудь, где заполошно колотилось сердце. Горло перехватывало и жгло, как бывает, если долго и быстро бежать, а после хватать ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. Никогда еще Аннушке не было так страшно, как сейчас, пока она ползала на коленях и в неверном свете чудесного огонька пыталась отыскать рыхлую землю. Чай не дура, догадалась, что уволочь огроменные горшки со двора за такое короткое время, что ведьма провела тут одна после побега ученицы, даже для нечисти было б сложновато, а, если верить Листину да Листине, так нечисть и вовсе не может те горшки тронуть. Раз в сарае и доме их не спрятали, значит, в земле схоронили. Ямы-то можно было и заранее выкопать.
Аннушка кусала губы и шмыгала носом. Чем сильнее выл ветер, тем больше она чувствовала, как леденеет что-то в груди. И тут… Девочка даже рассмеялась и принялась прямо руками, как собака, разгребать рыхлую землю, на которую наткнулась за кустами жимолости недалеко от плетня. Нашла, нашла! И пусть они глубоко в земле, надо-то всего-лишь крышки снять.
Теперь уже за ветром и треском деревьев девочка отчетливо могла различить пугающий и какой-то безумный, злой смех. Или ей только так казалось? Подгоняемая уже не просто страхом, а каким-то животным ужасом, Аннушка принялась выгребать землю, сбивая руки и едва не падая сама в ту яму, которую рыла. Девочка вскрикнула от избытка эмоций, когда наткнулась пальцами сперва на крышку одного огромного сосуда, а после и второго. Короткий миг радости сменился новой волной отчаяния - крышки не открывались! То ли воском залиты, то ли притерты так плотно, то ли чары какие.
- Да чтоб тебя черти сгрызли до костей! - в сердцах воскликнула девочка, кусая губы, обливаясь слезами, но упрямо продолжая попытки откупорить колдовские сосуды.
Визг, свист, хохот, ветер сменился настоящим ураганом, который выворачивал с корнем пока еще небольшие деревца, но, судя по тому, как он крепчал, скоро дело дойдет и до вековых дубов.
- Хватай девчонку! - расслышала Аннушка. Руки и ноги похолодели, а уж когда кто-то грубо, болезненно схватил ее за торчащие из-под кустов жимолости ноги и потащил, она принялась брыкаться. В кожу впились острые когти. Девочка заверещала от боли и безнадежности. Вот сейчас все и закончится… Аннушке казалось, что у нее пальцы сломаются, а ногти оторвутся, и все же она цеплялась за крышки горшков до последнего.
- Уголь, поганец! Чего ты с ней возишься? - это был уже не просто злой крик, а настоящее змеиное шипение. - Пшел вон!
На миг ноги Аннушки отпустили, но после кто-то стиснул сухими сильными пальцами, похожими на паучьи лапы, ее щиколотки и рванул с такой нечеловеческой силой, что девочка закричала от боли. Перед глазами потемнело или это ведьма погасила оставленный лесавкой огонек? И все же, в последний миг, прежде чем сознание ускользнуло, Аннушке показалось, что крышки под пальцами поддались, а за спиной раздался полный злобы и боли вопль.
* * *
На следующий день, когда деревенские пришли в лес проверить, как там знахарка с ученицей пережили ураган, им открылась пугающая картина. На двор, повалив плетень, рухнула высокая старая сосна, которая придавила знахарку и ее кота. Ученица старой Потворы лежала чуть в стороне рядом с кустами жимолости, до нее сосна не достала. Девочка была перепачкана в земле, ее волосы растрепались и спутались, а ободранные руки все еще кровили. Видимо, она пыталась удержаться, чтобы ее не унес ураган. К счастью, девочка выжила, а уж кому позаботиться о ней, найдется. Деревенские не дадут пропасть маленькой знахарке. Да и домик уцелел, значит, не останется без своего угла и крыши над головой.
Из зарослей за плетеным забором за людьми наблюдали круглыми глазками-бусинками несколько ёжиков-лесавок, а с ветки корявого дуба внимательно смотрел желтыми глазами-плошками крупный седой филин. Вот теперь все будет хорошо в лесу, все будет ладно, а с юной знахаркой нечисть лесная договорится.