Я перестал ощупывать себя и пожаловался:
— Эти непонятные щупальца во мне, я их чувствую…
Карел занял кресло напротив и протянул руку.
— Можно?
Что он, не маг, а живой мертвец, поймет? Если уж я, крадуш с большим опытом, даже не представляю, что это такое. Но хуже ведь не будет?
— Пожалуйста.
Пальцы у Карела оказались точно как у покойника — ледяные и сухие. Но стоило мне поморщиться от холодящего прикосновения, как изнутри в ребра что-то яростно ударило, кожа пошла волнами, а я, едва не завопив от боли, отпрянул в сторону.
Карел убрал руку.
— Что это?! — Его голос опустился до шепота, а глаза расширились, и я увидел, что ему не по себе.
Натянув обратно грязную рубашку, я неловко пожал плечами.
— Не знаю. Предположения есть… но, может, я начну с начала?
— Будь любезен, — согласился Карел и разлил по чашкам терпкий горячий кахве.
Я сделал глоток, посмаковал, заел парой виноградин и понял, что как бы ни хотел — не мог подобрать правильных слов, чтобы моя история выглядела не такой ужасной, какой была на самом деле.
— У эльфов нет душ. Мы рождаемся пустыми, — я вздохнул и уткнулся взглядом в подрагивающие от волнения ладони, — и смертными.
Не думал, что доведется говорить об этом с кем-то не из перворожденных. Но почему-то мне было спокойно, и я был даже рад во всем признаться.
— Некоторые эльфы умеют забирать души у людей. Я один из них. На родном высоком наречии нас именуют «тиеф плунн куил феа». Дословно — «вор, забирающий жизнь души». Но мы привыкли называть себя на всеобщем «крадущие души», сокращенно — крадуши. Как бы попроще объяснить… Мы видим Смерть, можем договариваться с ней и обменивать украденные души. Так мы продлеваем жизни себе и сородичам, у которых нет дара, сохраняем молодость, восполняем магический резерв.
Я перестал разглядывать ладони и перевел взгляд на Карела. Но он, откинувшись в кресле, смотрел куда-то вдаль, за темную, еле заметную линию горизонта.
— Дебро и Кестежу? — уточнил Киар, кажется, не сомневаясь в ответе.
— Да, моя работа, — съев ароматный кусочек сыра с благородной голубой плесенью и выпив еще кахве, я сознался в совершенных злодеяниях.
— А как же Ферко? И девушки… их убили задолго до твоего появления… Следует ли из этого, что в городе живет еще один эльф, и никто про него не знает?
— Именно. — Я тоскливо вздохнул и поелозил в кресле, пытаясь найти более удобную позу, — тело продолжало ныть и болеть. — Думаю, ему… или ей — дар крадуша не делает различий между мужчинами и женщинами, не понравилось, что я поохотился на чужой территории. Еще и так нагло. Вот крадуш убийством Вальтера и высказал недовольство.
— То есть он понимал, что суд над Ферко важен для тебя? — Карел, располагая минимумом информации, сделал точные выводы гораздо быстрее, чем я сам.
— Либо да, либо это совпадение.
Лорд Киар ответил мне кривой усмешкой и занялся своим остывшим кахве.
Закинув в рот еще несколько сладких виноградин, я попытался решить, о чем говорить дальше. Наверное, не стоит совсем уж углубляться в историю своей жизни? Не думаю, что Карела интересует именно это.
— Я убил других крадушей. — Признание далось гораздо легче, чем ожидал. — Не всех, конечно. Всех бы просто не смог — не такой я сильный и хитрый. По моим подсчетам, на данный момент крадущих души осталось примерно трое-пятеро. И потребуется не меньше полувека, чтобы обучить новых. У эльфов Первоземья появилась замечательная возможность переосмыслить свою жизнь. Не уверен, что от этого будет толк, но сородичей ждут непростые времена.
Карел отставил чашку и как-то странно посмотрел на меня. Я не смог сразу понять, что за выражение появилось на его лице, и поспешил уточнить, едва не подавившись очередной виноградиной:
— Не подумай, пожалуйста, что я какой-то герой или рыцарь в белом плаще! Дело не в добродетели или возвышенных помыслах. Просто во мне что-то сломалось, когда я увидел на алтаре ребенка. Не первого и не последнего… не знаю, почему именно на том ритуале все изменилось. Может, я слишком долго прожил среди людей и перестал воспринимать вас как пищу. Так что я убил, кого смог, а затем покидал в ранец инструменты и украшения кузины, чтобы обменять их на деньги, и бросился в бега.