— Не жалей себя, друг мой, — усмехнулся я, отламывая кусочек хлеба. — Мы ведь знали, на что шли.
Я едва успел доесть завтрак, когда снаружи раздался гулкий рев двигателя. Машина остановилась прямо у крыльца, и почти сразу в воздухе разнесся зловещий звон колокольчика.
Я нахмурился. Колокольчик? В такое-то время? Григорий, стоявший неподалеку, вдруг резко побледнел.
— Ох, ты ж… — пронеслось у него на выдохе, и он мгновенно развернулся, бросившись к выходу.
Плюм, до этого мирно страдающий похмельем, лениво приоткрыл один глаз.
— Кто это там? — не спеша поднимаясь, пробормотал я.
Настасья, до этого спокойно раскладывающая свежие булочки в корзину, выглянула в окно и тут же заохала:
— Батюшки!
Я перешагнул через порог столовой и направился к входной двери.
Во дворе, прямо перед домом, остановился массивный черный автомобиль, блестящий, словно лакированный гроб. На его капоте красовалась витиеватая надпись серебряными буквами: «Вечный покой».
Из автомобиля вышли трое мужчин в строгих черных костюмах. Один из них, высокий, худой, с тонкими усиками и бледным лицом, медленно достал карманные часы, открыл их и, удовлетворенно кивнув, пробормотал:
— Точно по графику.
За ним из машины извлекли длинный черный футляр. Я сощурился. Гроб. Они привезли мне гроб.
— Григорий, — медленно протянул я, поворачиваясь к дворецкому, который выглядел так, будто собирался испустить дух прямо здесь и сейчас. — Не хочешь объяснить?
— Э-э-э… — промямлил старик, нервно поправляя воротник. — Видите ли… Когда… э-э… когда вас… считали… ну… того…
— Мертвым? — подсказал я.
— Да! Вот! — воскликнул он, словно я только что решил за него сложнейшее уравнение. — Тогда я, э-э, по традиции, заказал похороны! Ну, чтобы все было как положено! Но… потом… как-то… забыл отменить…
Настасья, до этого скромно выглядывающая из-за двери, шумно осела на ближайшую табуретку.
— Свят-свят-свят…
Я глубоко вздохнул, с трудом сдерживая смех.
Тем временем похоронщики, не обращая внимания на наш разговор, методично раскладывали вокруг машины черные бархатные ленты, создавая впечатление жутковатой сцены из театральной постановки.
Высокий с усиками, очевидно главный среди них, сделал шаг вперед и с важностью объявил:
— Похоронное бюро «Вечный покой» готово выполнить свой долг. Где тело барона Льва Морозова?
Я картинно оглядел себя, похлопал по груди, потом по плечам.
— Хм. Кажется, оно прямо перед вами.
Усики нервно дернулись.
— Простите… Что?
Я усмехнулся и склонил голову набок:
— Не хотите проверить? Вдруг я просто очень хорошо сохранился?
Похоронщики на мгновение застыли, переглядываясь.
— Прошу прощения… — переспросил главный, его тонкие усики вздрогнули. — Вы… э-э… не умерли?
Я широко улыбнулся:
— Ну, если и умер, то, похоже, воскрес. Или я просто слишком упрямый для смерти.
Двое его подручных, широкоплечий молчун и худой, как подсвечник, субъект, неловко переглянулись.
— Такого в договоре не прописано… — пробормотал один.
— Ну, технически, если он сам говорит, что живой… — задумчиво протянул второй, но главный отмахнулся.
— Погодите! — Он снова повернулся ко мне. — Но… у нас все документы в порядке! Свидетельство о смерти подписано! Гроб заказан! Ритуальные услуги оплачены!
Григорий нервно закашлялся и, кажется, попытался вжаться в тень крыльца. Я прищурился:
— Оплачены?
— Ну… нет, конечно, — похоронщик нервно усмехнулся. — Но это уже мелочи!
Я скрестил руки на груди:
— Так, погодите. Вы пришли хоронить меня бесплатно?
— Эм…
— Это что же, промоакция? Первый клиент в подарок?
Похоронщики снова переглянулись.
— Нам велели забрать тело! — неуверенно заявил усатый, но теперь в его голосе было куда меньше пафоса.
— Ну так забирайте, — великодушно махнул я рукой. — Если сможете.
Он замер, потом окинул меня взглядом с головы до ног. Я посмотрел на него в ответ. Мы молчали.
Позади меня Настасья судорожно крестилась, а Григорий выглядел так, будто готовился к побегу через окно. Один лишь Матвей Семёнович буднично листал газетку на веранде.
— Эм… — похоронщик кашлянул в кулак. — Видимо, произошла… неловкая ошибка.
— Видимо, — согласился я.
— В таком случае, нам… наверное, стоит…
— Разве вы не оставите гроб в качестве компенсации за моральный ущерб? — невинно поинтересовался я.