Время в этом месте текло по-иному. К полуночи фигурка была готова. Девушка из дерева, замершая в танце. Её пальцы тянулись к небу, а складки платья казались живыми, будто ветер играл с ними секунду назад. Я повертел её в руках, и огонь костра заиграл в прожилках древесины, словно по венам побежала кровь.
— Вот ведь… — прошептал я, ощущая лёгкое головокружение. В груди защемило, будто я отдал частицу себя этому куску дерева. И не зря — фигурка пульсировала едва уловимой магией, хотя я не вложил в неё ни капли силы намеренно.
Плюм тыкнул носом в статуэтку, и та вдруг повернула голову, словно взглянула на него. Он отпрыгнул, зашипев, а я рассмеялся:
— Не ожидал? Это не голем. Просто… воплощенная красота.
Многие новички в артефакторике полагали, что сила артефактора заключается в умении выжать из себя энергию, как сок из лимона. Но сейчас, глядя на фигурку, я в очередной раз убедился: настоящая мощь рождается не из жертв, а из изобилия. Пьяные ночи в тавернах, споры с поэтами, даже эта дурацкая свадьба — всё это копилось внутри, как дрожжи в тесте. И когда я творил ради самого творения, не думая о практичности, душа отдавала энергию сама, без принуждения. Чем прекраснее вещь — тем больше сил возвращалось ко мне, умноженных восторгом созидания. Иными словами, формула роста силы артефактора выглядела примерно следующим образом: кутим, общаемся и веселимся; копим энергию; перерабатываем полученную духовную силу во вдохновение; творим шедевры; получаем еще больше сил. Поэтому среди настоящих мастеров моего ремесла никогда не было зануд.
— Значит, так, — я протянул Плюму статуэтку. — Держи. Пусть напоминает, что даже в кромешной тьме всегда можно найти вдохновение.
Плюм осторожно взял её в пасть, и дерево вдруг ожило — девушка махнула рукой, рассыпав в воздухе искры. Мой питомец завизжал от восторга и помчался вокруг костра, показывая игрушке мир.
А я откинулся на спину, глядя на звёзды. В молодости я копил силы, как скряга — монеты, боясь потратить лишнюю каплю. Но, став великим мастером, понял: истинный артефактор должен быть расточителем. Потому что чем больше отдаёшь — тем больше получаешь. И завтра, прежде чем штурмовать новый портал, я зайду в город — послушать музыку, выпить с незнакомцами, украсть поцелуй у первой же красотки.
— Чтобы было что отдавать, — пробормотал я, а Плюм, словно соглашаясь, швырнул в костёр горящую ветку. Пламя взметнулось к небу, и в его танце уже угадывались новые артефакты.
Я поднялся на ноги и решил внимательно оглядеть свои трофеи. Панцири иномирных тварей блестели в свете костра, а клешни и жала лежали, как брошенное оружие после битвы. Плюм, уставший от шалостей, свернулся у моих ног, изредка постукивая хвостом по земле.
— Вот ведь проблема, — пробормотал я, разглядывая груды полезных «материалов». — Как всё это унести?
Плюм фыркнул, выпустив облачко искр, которое тут же погасло в ночном воздухе. Я уже начал прикидывать, как бы соорудить что-то вроде телеги из подручных материалов, как вдруг сверху, с вершины скалы, донёсся голос:
— Эй, ты! Что ты тут делаешь?
Я резко поднял голову. На скале стояли люди — десять фигур, окутанных тенью. Они спускались вниз, и по мере приближения я разглядел их лучше. Это были необычные люди. Они казались выше, массивнее, с широкими плечами и мускулистыми руками. Их кожа белела мрамором. Их глаза светились в темноте, как у хищников, а на шеях болтались медальоны, испещрённые странной резьбой.
— Иномирец, — произнёс один из них, высокий мужчина с седыми волосами и шрамом через глаз. Его голос был низким, как гул подземного грома. — Ты не имеешь права быть здесь. Это наша земля.
— О, простите, — я ухмыльнулся, чувствуя, как магия внутри меня начинает пробуждаться. — Я не знал, что тут нужен пропуск.
— Шутки оставь, — рявкнул другой, помоложе, с лицом, которое явно видело больше драк, чем книг. — Ты наш пленник. Мы тебя продадим в рабство, как и остальных. Сдавайся, если хочешь жить.
Плюм взъерошился, его шерсть загорелась алым светом. Я поднял руку, чтобы успокоить его, но внутри уже кипела ярость.
— Ну что ж, — сказал я, медленно вытаскивая из сапога кухонный нож. — Если вы так настаиваете…
Первым бросился седовласый. Его меч сверкнул в свете пламени, но я успел уклониться, чувствуя, как лезвие проносится в сантиметре от моего лица. Я швырнул в него горсть пепла из костра, и он на мгновение ослеп.
— Плюм, огонь! — крикнул я, и мой питомец взмыл в воздух, превратившись в огненного дракона. Его крылья осветили поляну, а из пасти вырвался поток пламени, который заставил нападавших отступить.