Я отломил ломоть хлеба, задумчиво жуя толстый кусок мяса.
— А староста кто?
— Семён Петрович. Лет под семьдесят ему, если не больше. Раньше кузнецом был, но с возрастом руки уже не те… Теперь за порядком в деревне следит, да вот только порядку-то там уже немного.
Григорий помолчал, потом с сомнением посмотрел на меня:
— А вам это зачем, барон? Земля-то глухая, денег на ней не нажить.
Я ухмыльнулся.
— Да вот захотелось посмотреть, что мне там досталось по наследству. Глядишь, найду, чем себя развлечь.
Дворецкий вздохнул и покачал головой, но спорить не стал. Видимо, он уже начал привыкать к моим внезапным решениям.
Настасья, стоявшая у плиты, обернулась и осторожно предложила:
— Может, вам еды с собой собрать? Там, говорят, трактир давно закрылся.
Я кивнул.
— Лишним точно не будет. С утра выезжаем, так что приготовь, что сможешь.
Настасья молча кивнула и принялась за дело. Я доел ужин, потянулся и хлопнул Григория по плечу.
— Ладно, старина, хватит печалиться о «ласточке». Завтра ждёт новое приключение! И ты давай ешь уже!
— Да при бароне не положено… — замямлил мужчина, но я лишь махнул на него рукой.
Он вздохнул ещё тяжелее, но промолчал. Видимо, внутренне уже смирился с тем, что мой день никогда не проходит спокойно.
Поднявшись в свою комнату, я сразу заметил свежую застеленную постель. Да и вообще, здесь явно хорошенько прибрались — пыль исчезла, вещи аккуратно сложены, даже пахло иначе, чем обычно. Молодец, Марфа!
Не мешкая, я сбросил одежду и направился в ванную. Тёплая вода смыла с меня усталость и всю грязь прошедшего дня. Освежившись, я плюхнулся в постель и мгновенно провалился в сон.
Проснувшись ранним утром, я быстро привёл себя в порядок. Мыльно-рыльные процедуры, как говорится, обязательны даже для гениального артефактора. Спустившись вниз, я обнаружил, что Настасья уже подготовила провизию в дорогу.
— Благодарю, Настасья, — кивнул я, забирая пакет с едой.
— Смотрите, господин барон, не забудьте поесть в дороге, — проворчала она, но я уловил в её голосе тёплую заботу.
Усмехнувшись, я вышел на улицу… и замер.
Возле крыльца стояла машина, а рядом с ней Григорий, в своём неизменном фраке. Всё бы ничего, но на капоте красовалась надпись «ТАКСИ».
Я прищурился.
— Это что ещё за комедия?
Дворецкий, похоже, уже был готов к этому вопросу.
— Господин барон, поскольку моя «ласточка»… кхм… не на ходу, мне пришлось заказать транспорт.
— Такси?
— Это был единственный доступный вариант, — невозмутимо пояснил Григорий.
Я поджал губы, переводя взгляд с него на жёлтые буквы.
— Что это вообще такое?
— Это… машина напрокат. Довезет до места назначения на умеренную плату.
Дворецкий держался серьёзно, но в его глазах я уловил едва заметный блеск веселья. Плюнув на странности этого мира, я открыл дверь и сел внутрь.
— Ладно, шофёр, вези меня к моей деревне.
Григорий кивнул и уселся в машину. Поездка обещала быть интересной.
Водитель оказался любопытным малым. Болтливый, словно радио, он буквально засыпал нас вопросами. От банальных «Ну и погодка сегодня! Правда?» до более навязчивых: «А вы, господин, случайно, щедрые чаевые не оставляете? А то у меня собака болеет! Лекарства дорогие.»
Я благополучно игнорировал его трёп, наблюдая, как за окном проносились деревья. Григорий, к счастью, весь словесный удар принял на себя, но долго не продержался и демонстративно отвернулся к окну. Так что спустя некоторое время водителю пришлось беседовать, в основном с самим собой.
Тем временем у меня накопились вопросы посерьёзнее.
— Григорий, а как там дела с долгами нашего «великого» рода? — как бы невзначай спросил я. — В кабинете я видел какие-то письма с требованиями, но бросил их в урну.
Дворецкий тяжело вздохнул:
— Долги, господин барон, имеются… и в весьма значительном количестве. В усадьбу уже не раз приходили уведомления от кредиторов с требованием погашения платежей.
Я мысленно выругался.
— Повезло же родиться в прекрасной семье! — я потёр переносицу, размышляя, в какую же финансовую яму меня закинуло это перевоплощение.
— Кому именно мы должны?
Григорий перечислил несколько названий банков. Судя по его тону, он ожидал, что мне это о чём-то скажет. Но, разумеется, я только растерянно пожал плечами.