— Если твои люди загуляют и сорвут сроки, пеняй на себя. Каждое воскресенье пусть хоть не просыпаются, но шесть дней в неделю должны быть трезвыми и работоспособными.
— Обижаете, господин! Все ребята проверенные! У нас сработанное звено. — возмутился строитель.
— Как зовут — то тебя?
— Семен Аркадьевич…
— Диктуй реквизиты, Сеня. — улыбнулся я. — Если сделаете все хорошо, возьму вас на постоянку, рублем не обижу. Я планирую пустить здесь длинные корни.
Мужчина продиктовал мне номер карты, и я перевел ему деньги.
— Вот тебе миллион. Через месяц хочу видеть асфальт, а не болото. И скажи своим, что если через две недели не доведут особняк до ума, я проведу с ними воспитательную беседу, которая им очень не понравится и которую они запомнят на всю жизнь.
Семен схватил свой телефон так, будто боялся, что я передумаю и отменю перевод. Его пальцы дрожали, оставляя потные пятна на пластиковом корпусе смартфона.
— Все будет в лучшем виде, господин! — он шмыгнул носом, поклонился и побежал к бригадирам, крича что-то о «двойной оплате за сверхурочные».
Плюм, устроившийся на плече в виде кота, укусил меня за ухо, словно говоря: «Думаешь, справятся?».
— Деньги творят чудеса, — фыркнул я, наблюдая, как рабочие столпились вокруг бригадира. — Так что должны.
Ветер донёс обрывки разговора:
— «Слышь, Аркадьевич, барин-то спятил? Миллион как семечки…»
— «Молчи, дурак! Тебе ж платят!»
Пыль с дороги потянулась за телегами, а я повернул к дому, где кровельщики уже начинали укладывать новую черепицу.
На одних волевых я прошел на кухню, схватил со стола кусок хлеба, намазал его толстым слоем масла и сунул в рот. Утопив пищу богов в квасе, я отправился в подвал. Деньги таяли на глазах, и нужно было срочно это исправлять. Вечно бегать по порталам ради золота и драгоценностей не входило в мои планы. Артефактор, прежде всего, зарабатывает своим ремеслом. Схватив ящик с заготовками, я отправился на цокольный этаж.
Подвал, освещённый тусклым светом магических шаров, висящих на крюках под потолком, напоминал уже лабораторию алхимика. Големы прилично увеличили его, затронув только одну несущую стену. Прибавилось колонн и подпорок, но вместе с ними появились и дополнительные комнаты. В воздухе пахло металлической стружкой и сырой землей.
От одной из них веяло аурой смерти. Древний кристалл, вырванный из рук мертвецов, прекрасно питал дом некротической энергией. В другой комнате, на грубо сколоченном столе, я разместил заготовки: металлические перекрещенные сердечки с незамкнутыми контурами.
Это была временная мастерская. В ней я и решил поместить новый кристалл. Выудив из сумки белоснежный камень, похожий на крупный кусок кварца, я одним ударом вмонтировал его в стену и наложил руну контроля. Презент, доставшийся мне от дракона, фонил избыточной силой. Этот кристалл был из рода вечных сталактитов. Они имели прекрасное свойство для артефакторики. Ими можно было заряжать простенькие артефакты в огромных количествах. А наутро, как правило, резерв камня восстанавливался. Он черпал силу буквально отовсюду. В моем мире из-за таких игрушек развязывали войны, падали цивилизации, гибли народы.
Я встал у стола, в руках, как по волшебству, возник резец с алмазным наконечником. Лезвие загудело от магии. Заготовка легла под инструмент, и я провёл линию от края сердца к центру, вплетая в металл руну «жажды и страсти». Бороздка вспыхнула синим, затем потухла, оставив после себя шрам-узор. Прислонив получившуюся штуковину к кристаллу, я мгновенно активировал артефакт.
Плюм, принявший форму купидончика, подхватил первый экземпляр и бросил его в ящик под столом. У него была крайне недовольная моська. Питомец будто говорил: «Ширпотребом занимаешься, хозяин…»
К позднему вечеру коробка под столом наполнилась доверху. Сердечки пульсировали розовым светом. Даже в полумраке подвала они бросали на стены дрожащие блики, словно подмигивая будущим владельцам.
— Сотня штук, — я смахнул со лба пот, оставив грязную полосу под челкой. — Хватит, чтобы весь Севастополь влюбился… или передрался. Ведь от любви до драки всего один шаг…
Плюм, вернувшись в облик кота, прыгнул на ящик и потрогал лапой ближайший артефакт.
Наверху, в особняке, пробили часы. Стеклянный звон прорвался сквозь толщу стен, напоминая, что до глубокой ночи осталось часа три-четыре. Еще можно было успеть.
Я отправился в душ, привел себя в порядок и, не говоря ни слова Григорию, отправился в город. Ящик с артефактами прекрасно поместился в седельную сумку мотоцикла, и потому я не переживал за его сохранность.