— Идеально. Теперь ты — швейцарский нож для убийств. Дальнобойный!
Но мне этого было мало. Я снял с пальца свой родовой перстень и внимательно осмотрел его со всех сторон. Странная вещь… Символ рода артефакторов, а практической пользы никакой! Пришлось исправлять это.
Я вплетал в ободок кольца руны защиты. Каждый символ шипел, как змея, но поддавался. Спустя минут тридцать я закончил с гравировкой и также прислонил предмет к кристаллу.
— Проверим? — обратился к Плюму, сидящему у меня на плече.
Он плотоядно оскалился и преобразился в небольшого дракона. Открыв пасть, он выпустил в меня столб пламени.
Перед моим лицом мгновенно вспыхнула радужная пленка щита, поглотив всю смертоносную энергию. Стена за мной покрылась черной копотью, а вот я оказался цел и невредим. Да и заряда в кольце еще хватило бы на несколько подобных атак. Правда, мои сапоги — не уцелели.
— Надо бы добавить защиту для обуви, — вздохнул я, сдувая пепел с носка. За спиной послышался тяжелый вздох, будто великан пустил скупую слезу. Я обернулся и увидел своего первого голема в этом мире.
Утюг сидел в углу, опустив раскалённый нос к полу. Пар выходил из него прерывистыми клубами, словно он вздыхал. Его корпус, некогда блестящий, покрылся слоем пыли и паутиной. Даже рунические узоры на боках потускнели от безделья.
— Эй, железный меланхолик, — позвал я, пиная ржавую гладильную доску, что спустили сюда, как старый хлам. — Хочешь компанию?
Утюг медленно поднял «голову», его раскалённая поверхность тускло мигнула:
— Не надо надо мной издеваться. Я и так… никчёмный.
— Никчёмный? — фыркнул я, волоча доску к центру подвала. — Ты просто не нашёл своего призвания. Вот, например, гладить драконов — прекрасное дело! Мне бы пригодился такой воин.
Доску пришлось ставить на кирпичи — одна её ножка давно отвалилась. Я сгрёб в кучу колёса от тачки, обломки цепей и пару шестерёнок, которые валялись тут с прошлого века. Руна оживления, выцарапанная гвоздём на ржавой поверхности, светилась ядовито-зелёным.
— Сейчас, дружок, — сказал я Утюгу, — познакомишься с леди.
Удар кувалдой — и колёса прикрутились к доске. Ещё пара движений — цепи обвили её, как украшения. Шестерёнки впились в бок, создавая подобие лап. Руна вспыхнула, и доска дёрнулась, заскрипев на всю катушку. Даже Плюм проникся и щедро поделился своей энергией.
— Представляю: Гладильная Дося, — объявил я. — Может таскать грузы, бить врагов и… эээ… гладить. В теории.
Утюг зашипел, подходя ближе. Его пар вдруг стал теплее, почти нежным.
— Она… — он потрогал доску раскалённым носом, оставив на ржавчине чёрную полосу. — Красивая.
Доска скрипнула, повернувшись к нему. Одно колесо прокрутилось вхолостую, другое — замерло. Из щели между доской и цепью выпал болт.
— Ну, не Венера Милосская, — усмехнулся я, — но для первого времени сойдёт. Чуть позже доведу ее до ума. Есть у меня идеи.
Утюг, однако, уже забыл про меня. Он кружил вокруг доски, шипя паром, будто рассказывал ей анекдоты. Доска скрипела в ответ, неуклюже поворачиваясь. Потом они вместе поползли к груде кирпичей — Утюг толкал их носом, а Доска подхватывала и складывала в подобие пирамиды.
— Гениально, — пробормотал я. — Теперь у меня тут братство строительного хлама.
Ручка на двери фыркнула:
— Ты всё-таки спятил.
— Зато не скучаю, — парировал я. — Может, и тебе пару рук приделаю? Чтоб махаться могла.
Ручка захлопала, но Утюг и Доска уже катились к выходу, снося по пути ящик с гвоздями. Грохот стоял такой, будто в подвале рухнула колокольня.
— Эй! — крикнул я. — Это не аттракцион!
Утюг остановился, виновато выпустив облако пара. Доска скрипнула, будто извиняясь.
— Ладно, — вздохнул я. — Но если своих тронете, переплавлю вас на скрепки.
Они загудели в унисон и поползли наверх, аккуратно объезжая разбросанные гвозди. Я наблюдал, как Утюг пытается «погладить» Доску, оставляя на ней узоры из сажи.
— Хотя бы скучно не будет, — пробормотал я, пряча улыбку в воротник.
Где-то сверху донёсся крик Настасьи:
— Опять грохот! Вы там мосты строите⁈
— Хуже! — крикнул я в ответ. — Социальную жизнь!
Утюг фыркнул паром, а Доска скрипнула в такт. Похоже, они смеялись.
Из-за того, что я изрядно потратился, резерв в моем источнике окончательно прохудился. Завтра нужно будет хорошенько оттянуться где-нибудь… Без надоедливых глаз княгини.
Я отправился в спальню, и лестница на второй этаж оказалась вдруг длиннее тропы на вершину Эльбруса. Каждая ступень скрипела укоризненно, будто напоминала: «Ты же обещал себя беречь». Я тащился, цепляясь за перила, как пьяный тролль после драки. Голые ноги, покрытые бетонной пылью и следами магических ожогов, оставляли на ступенях узоры, достойные музея современного искусства.