Клуб «Шёлковые грёзы» встретил меня волной тяжёлого аромата жасмина и цитрусовых. Люстры из венецианского стекла бросали на стены узоры, похожие на змеиные чешуйки, а бархатные диваны цвета спелой вишни манили утонуть в их мягкости. На сцене, окутанной сценическим дымом, танцевала почти голая девушка в топике из ярких перьев — каждый взмах руки заставлял их вспыхивать алым огнём. Красивая иллюзия.
Плюм прыгнул на барную стойку, сливаясь с подсветкой, и зашипел на бармена. Тот, не моргнув, налил мне виски в бокал с позолотой по краю.
— «Слеза дракона», 30 лет выдержки, — сказал он, будто предлагал мне эликсир богов, а не напиток, от которого наутро просыпаются в канаве.
Я кивнул, залпом осушил забористое пойло и отправился к диванам. Откинувшись в полумраке ложи, я стал наблюдать за красотками, что кружились вокруг шестов. Одна из девушек приблизилась к краю сцены, и перья из феникса рассыпались в дым, оставив её грудь в нитях серебряного бисера. Публика завыла, швыряя купюры под ноги.
«Адреналин… Кураж… Чем громче шум — тем глубже магия просачивалась в жилы».
Сделал глоток. Пойло обожгло горло, но внутри уже начало теплеть. Пальцы сами забили ритм по столешнице, повторяя удары барабанов. Где-то в подсознании шевельнулась тень артефакта, который мне бы хотелось создать.
К моему столику подошла танцовщица в изысканной бархатной маске. Её движения были плавными и нежными, как взмах крыла бабочки.
— Хочешь приватный танец? — спросила она, проводя ногтем по моему запястью.
— Хочу тишины, — ответил я, не отрывая глаз от ее бюста. Продажная любовь — это не то. Для слабаков. Другое дело — завоевывать красоток харизмой и поступками.
Но прелестница не поняла моей философии. Она фыркнула и ушла, унося шлейф дешёвых духов.
На сцену вышла новая танцовщица. Её тело изгибалось под звуки незатейливой мелодии, словно подчиняясь незримому ветру. Вдруг она замерла, уставившись на меня. Глаза — два зелёных лезвия. На мгновение показалось, что её кожа покрылась чешуйками, а пальцы стали длиннее… Но дым рассеялся, и иллюзия растаяла.
— Чудесно, Плюм! — пробормотал я, чувствуя, как питомец развлекается у меня за спиной.
Виски допит. Энегрия пульсировала в висках, будто второе сердце. Я встал, швырнул на журнальный столик несколько купюр — плату за тишину, которой я так и не получил.
— Возвращайся, красавчик! — крикнула девушка, но я уже выходил на улицу.
Воздух ударил в лицо, смывая духоту клуба. Где-то впереди ждала Кира и её лавка. А пока… Пока я чувствовал, как трещины в резервуаре источника потихоньку затягиваются.
Плюм прыгнул на плечо, обдав шею ледяным дыханием.
— Да, знаю, — усмехнулся я. — Тоже предпочёл бы сжечь это место. Но здесь мы играем по их правилам.
Хотя ненадолго.
Вечер повис над городом, как потрёпанный бархатный занавес. Воздух пропитался запахом дождя и жареных каштанов — где-то за углом торчала тележка уличного торговца. Я свернул в переулок, и тут же в нос ударил едкий химический аромат. Трое подростков в рваных худи и штанах с нарисованными черепами возились у стены, заляпанной неоновыми брызгами. Их «шедевр» изображал дракона, больше похожего на таксу с крыльями.
— Эй, пацаны, — бросил я, доставая из кармана несколько сотен рублей. — Продадите баллончики?
— Ты че, мужик, обкурился? — огрызнулся парень в кепке с вырванным козырьком. — Мы не лохи… Никто за это столько не заплатит.
Деньги веером упали к его ногам. Второй подросток, с синей прядью в волосах, поднял их и стал прощупывать.
— Не фальшивка? — пробормотал он, глаза округлились.
— Точно не банк приколов, — фыркнул я. — Дайте мне два красных, синий и чёрный.
Они переглянулись, затем швырнули мне баллончики. Продав творческую гордость за пять секунд — талант!
Стена была высотой в три этажа, покрытая трещинами и слоями старых объявлений. Прикоснулся к шершавой поверхности — бетон дышал холодом, словно живой. Плюм прыгнул на мусорный бак, сверкнув глазами, и баллончики в моих руках дрогнули.
«Рисуй как дышишь. Или как убиваешь».
Первая линия — алый штрих, рвущийся вверх, как взмах меча. Затем синий — волна, поглощающая всё на пути. Чёрный добавил теней: очертания драконьих крыльев, сплетающихся с рунами. Краска шипела, смешиваясь с магией, которую Плюм вплетал в каждый росчерк. Где-то в глубине стены застучало — будто городское сердце откликнулось.
Толпа начала собираться. Сначала пара прохожих, потом таксист, остановивший машину посреди улицы. Кто-то снял телефон: