Ворота были открыты, Елена Львовна не успела еще закрыть их, и Арсений окончательно убедился, что не ошибся: встретил Марчука, который только что выехал с этого двора. И такая злоба и на него, и на Виту хлынула в душу, что он почувствовал, как пылает гневом лицо, от стыда горят уши. «О проклятие!» — подумал Арсений и газанул так, что машина бешено взревела. «Нашел на чем сгонять злость», — укорил себя Арсений. Заглушил мотор, открыл дверцу, выпустил Алешу. Елена Львовна не вышла во двор, как это всегда делала — должно быть, решила, что вернулся Марчук. И Алеша, размахивая букетом цветов, побежал по густому спорышу к дому, крича:
— Бабуся! Бабуся!..
«Ну хорошо, что он побежал, у меня будет время успокоиться». Арсений вышел из машины, открыл капот, чтоб подольше задержаться во дворе. Проверил щупом масло в моторе и напряженно прислушался, прозвучит ли в доме Витин голос. Но вот выбежал Алеша, за ним вышла, вытирая слезы фартуком, Елена Львовна. Алеша радостно сообщил:
— Папа, и мама здесь! Я и ей цветов дал! Бабуся! — спохватился Алеша, ощупывая карман. — Посмотри, какой я чудесный камешек нашел возле речки! Хочешь, тебе подарю? — протянул Алеша бабушке свою драгоценность.
— Спасибо, дорогой… — почти простонала от радости Елена Львовна. — Самый большой для меня подарок, что у тебя ручка не болит, что ты ко мне приехал…
— Я больше никуда не уеду, — утешил бабушку Алеша. — Только найди мне велосипед.
— Пойдем, пойдем, милый, — заспешила Елена Львовна к сараю, где ждал Алешу его велосипед.
«Почему же Вита не выходит из дома?» — чувствуя внутреннее напряжение перед встречей с нею, думал Арсений. Закрыв капот машины, зашагал в дом. В средней комнате, которая была столовой, Виты не было. Дверь в их — теперь уже бывшую! — комнату была закрыта. Арсений подошел к двери и сразу услышал запах лекарств. Заболела, что ли? И поймал себя на том, что при мысли, что Вита заболела, никакой тревоги, как это бывало раньше, не ощутил. Осторожно постучал в дверь.
— Кто? — донесся из-за двери, как показалось Арсению, притворно слабый голос.
— Я! — тихо откликнулся Арсений.
— Прости… — таким же слабым голосом произнесла Вита. — Я себя плохо чувствую…
Вот так! Уже и в комнату не впускает! Арсений постоял у двери с таким чувством, будто ему дали пощечину, и, не найдя, что сказать, вернулся в столовую. Может, ему только показалось, но за дверью комнаты, где была Вита, послышались приглушенные рыдания. Плачет? И что же это за болезнь у нее? Вспомнил, что Марчук был здесь, подумал с ревнивой завистью: «Его, наверное, пускала в комнату». Чужим, совсем чужим стал он ей, и надо дальше держаться от нее, так будет спокойнее обоим. Если бы не Алеша, это легче было бы сделать. Но сына он не может бросить на произвол судьбы. Вот и приходится встречаться с нею, попадать в такое унизительное положение, как сейчас. Не такая она и больная, чтобы они не могли поговорить. Просто не захотела открыть дверь.
Вернулась со двора Елена Львовна; избегая Арсениева взгляда, спросила:
— Может, чаю попьешь?
И тотчас донесся сердитый голос Виты:
— Мама!
— Что такое? — поспешно повернулась к дверям Витиной комнаты Елена Львовна.
— Войди сюда! — властно, как она умела это делать, приказала Вита.
— Посиди, я сейчас, — тихо, словно боясь, что услышит Вита, сказала Елена Львовна, продолжая избегать его взгляда.
«Да у нее не такой уже слабый голос», — отметил Арсений, думая, как ему поступить. Пить чай с Еленой Львовной не хотелось. Тем более что Вита не захотела видеть его. Оставалось одно: уехать в Киев, не побыв с Алешей. Да, очевидно, надо привыкать к тому, что с Алешей он будет видеться редко. Больно это — и страшно несправедливо! — но что поделаешь? Тут хоть головой о стену бейся, ничего не придумаешь. Закон стоит за то, чтоб дети оставались с матерью.
Дождавшись, когда Елена Львовна вернулась в столовую, Арсений поднялся, проговорил:
— Я поеду…
— Не сердись на Виту, она и правда больна, — попросила Елена Львовна, когда они вышли из дома.
— А что с ней? — поинтересовался Арсений, поскольку ни Вита, ни Елена Львовна не сообщили, что это за болезнь.