— Смотри, бабуся! Смотри!
И — поплыл, загребая руками так, как Шарик лапами. Не удержался, нырнул. А вынырнув, кричал, протирая руками глаза и выплевывая воду:
— Видела? Видела? Это меня папка плавать научил! Я тебе еще вот что покажу! Смотри!
— Молодец! — похвалила, ласково улыбаясь, Елена Львовна. — Но вылезай из воды, а то уже посинел.
— Совсем не замерз! — лязгая зубами, кричал Алеша. — Посмотри, как я умею нырять!
— Ныряй — и идите обедать, — сказала Елена Львовна, обращаясь к Арсению, который стоял в воде рядом с Алешей. — Я картошку сварила, сала нажарила.
— Посмотри еще, как я с папкиных плеч спрыгну! — не унимался Алеша, ему не терпелось показать все, чему научил его отец. Одного Елена Львовна купаться на пруд не пускала, боясь, что утонет.
— Вот! Смотри! — закричал ей Алеша, став на широкие отцовские плечи и держась руками за его поднятые руки. — Го-оп!
Алеша прыгнул в воду, сразу же вынырнул и очутился в отцовых руках. Арсений высоко поднял его над головой, а он, махая руками и ногами, счастливо вопил:
— Бросай! Бросай!
Но Арсений понес его к берегу: в самом деле, маленькое тельце дрожало от холода. На берегу мальчику стало еще холоднее: он, хотя отец окутал его большим полотенцем, дрожал, как Шарик, который сидел, стряхивая с себя воду, рядом. Над прудом с голодным скулением летали птенцы чаек. И когда их мать — или отец? — ловила, стрелою упав на воду, рыбку, они наперебой кидались, стараясь выхватить из клюва добычу. В камыше, на лодках, стояли рыбаки, помахивая удочками. «Пообедаю и пойду карасей ловить», — решил Арсений. После возвращения из села он ни разу не рыбачил.
7
Марчук и Вита, поставив себе целью выехать в Америку — не это ли главное, что связывало их? — не брезговали любыми способами, чтобы добиться своего. По-прежнему радиостанции вопили: в Советском Союзе не соблюдают прав человека, не разрешают выехать куда он пожелает. И вдруг у всех у них будто язык отнялся: разрешение на выезд Марчук и Вита получили. Но возникла иная проблема: чтобы взять Алешу с собой, Вита должна была получить согласие Арсения. Для нее это было полной неожиданностью — она думала, что, имея решение суда, может распоряжаться судьбой сына как хочет. Так оно, конечно, и было бы, если б она не уезжала в Америку. Мудрый наш закон предусмотрел, что, кроме отца и матери, у ребенка есть еще и Родина, которая тоже имеет на него права.
Когда Арсений узнал, что Вита не может взять с собой Алешу, не получив на то его письменного согласия, он понял, почему Марчук завел речь об усыновлении мальчика. Еще раз убедился: делал это Марчук под Витиным нажимом, для него Алеша лишняя морока, будет мешать творить! Мальчик ему совсем не нужен. Шел на поводу у талантливой Виты «гениальный» Марчук потому, что не он играл в этом концерте первую скрипку, а она. Ничем своей «гениальности» он еще не доказал. Пока что паразитировал на чужих произведениях, стараясь, как он заявлял, прочитать их по-своему, по-современному!
А Вита уже издала роман «Рубикон», на выходе была новая книга рассказов. В нью-йоркском банке на ее счету лежали тысячи долларов. Это прежде всего и обусловило то, что крайне необузданный Марчук, которого ни одна артистка, с которой он открыто жил, не смогла затащить в загс, покорно поплелся за Витой. Тем более что вела она туда, куда он и сам мечтал попасть, да не знал, как это сделать.
Ни разу Вита, порвав с Арсением, не позвонила ему ни на квартиру, ни на работу, будто и номера телефонов забыла. Да, собственно, о чем им было говорить? И вдруг Арсений услышал в трубке ее энергичный голос:
— Арсений? Это я!
И зазвенел в душе Витин голос той же музыкой, какой он звучал там все пять лет. Арсений и сам не понимал, почему без глубокого волнения никогда не мог слышать Витин голос. Чувствовал даже, что от его звучания начинает ускоренно биться сердце. Удивительно, но и сейчас — после всего, что случилось, — Витин голос произвел на него такое же впечатление. Не умерли, значит, в душе давние струны. И, чтобы не выдать своего — как теперь казалось, позорного — волнения, Арсений положил трубку, не произнеся ни одного слова. Через минуту снова раздался звонок. Арсений догадался, что снова звонит Вита, и вышел из комнаты. Телефон долго, настойчиво звенел, но Арсений не возвращался назад, стоял в коридоре, курил, думал: «Что ей понадобилось? Без особенной надобности она бы не позвонила». Вспомнилось, как он хотел поговорить с ней по телефону перед судом, но она, услышав его голос, бросила трубку; как исчезла из дома, и он обзвонил всех знакомых, надеясь найти ее. Позже она хвалилась, что слышала его звонки, но трубки не брала. Говорила, усмехаясь: он железный, с ним ничего не случится.