— А ему уже постелено! — послышался из летней кухни Лидин голос.
Постлала она ему на веранде, где всегда спал Михаил. А Михаил пошел в поветь, на сеновал. Арсений за день так измотался, что, едва лег, сразу заснул. Приснилось, что его будят, а он никак не может проснуться. Открыл глаза, увидел: кто-то и правда стоит возле его постели и трясет за плечо, приговаривая:
— Арсений… Арсений…
— Кто? Что? — опершись на локти, спросил Арсений, все еще не понимая: где сон, а где действительность.
— Это я, Михаил! — приглушенным голосом сказал брат.
— Слышу, слышу, — сонно отозвался Арсений.
— Тут такая оказия… — продолжал шепотом Михаил. — Ты слышишь меня?
— Слышу, слышу, — все еще сонно бормотал Арсений.
— Прибежал Степан Дмитриевич, просит отвезти Линину дочку в больницу… Приступ аппендицита, а никакого транспорта.
— А где он?
— Да во дворе стоит! Говорит, любые деньги заплачу, ребенок умирает.
— Включи свет! — Арсений сбросил с себя одеяло.
Ночь была такая темная, что он, выйдя из освещенной веранды во двор, разглядел только огонек чьей-то цигарки, он то вспыхивал, то угасал. Остановился на пороге, пока глаза привыкли к темноте, увидел: огонек цигарки приблизился к нему. Услышал в темноте голос:
— Арсений, прости… Ну такое случилось… Проснулись ночью, а она: ой-ой-ой… Что такое? Животик, говорит, болит. Мы ей и то, мы и сё — нет, стонет, бедная, хватается ручонками за животик: ой, болит, ой, мамуся, болит… Бабы плачут. Я побежал за фельдшером. Тот говорит, упал с велосипеда, несите, мол, ребенка сюда. Я понес. Бабы трусцой за мною. Пощупал фельдшер, пощупал, зевая, да и говорит: плохо дело. Похоже, мол, на аппендицит. Надо немедленно везти в больницу. Вот вам направление. Ну взял я эту бумажку, а сам думаю: «Да где же машину найти среди ночи?» Несу несчастного ребенка домой, бабы за мной, слышу, носами шмыгают. Вот публика: думают, если поплачут, то все само собой сделается. Побежал я к председателю. Нет его, уехал на своем «бобике» в Кринки к родителям, да и заночевал там. Я в гараж. Все машины возят хлеб на элеватор прямо от комбайнов, потому что косят и ночью. Я на тракторную. Бери, говорит бригадир, трактор. А меня как-то возили на прицепе в больницу, так думал, что и душу вытрясут. Баба видела, что ты приехал, говорит, пойди — может, не откажет. Ты уж прости, что я…
— Идемте! — коротко сказал Арсений. — Только как мы ночью проберемся через объезды. Я днем еле-еле их осилил.
— Да уж как-нибудь… — бросив цигарку и затоптав ее ногою, неуверенно произнес Степан Дмитриевич. — Самый плохой объезд в той балке, где кончаются наши поля. Надо взять лопату и фонарь.
Подъехали ко двору Степана Дмитриевича, и он побежал в дом. Арсений, не выключая фар, чтобы было светлее, вышел из машины, не зная что делать: подождать здесь или идти в дом. Но вот послышался взволнованный говор, слабенький детский стон, и увидел: Лина несет, прижав к груди, завернутую в простыню девочку, перевязанную чем-то черным. A-а, да это же ее коса. Арсений открыл задние дверцы, помог Лине, придерживая ее за плечи, сесть в машину, так как руки ее были заняты. Когда Лина села — она даже не поздоровалась с Арсением, все время успокаивая девочку, — он закрыл дверцы, пригласил:
— А вы, Степан Дмитриевич, садитесь впереди! Сильнее, сильнее стукните дверцей, а то она не закрылась. Вот так! Ну, поехали!
— Ты ж мое золотенькое… — запричитала Линина мать, оставшаяся во дворе.
— Баба, ты что, с ума сошла? — прикрикнул на нее Степан Дмитриевич. — Дитя живое, а она голосит как на похоронах! Уходи прочь, не растравляй душу! Поехали! Поехали! Ох эти бабы!
Машина тронулась, и все умолкли, только девочка тоненьким голоском, словно слепой котенок, стонала у Арсения за спиной, и от этого стона по спине пробегали мурашки. «Везет мне в родном селе, — думал он. — В тот раз на похороны попал, сейчас вот…»
— Тут первый ухаб, так ты бери вправо, по стерне, — прервал мысли Арсения Степан Дмитриевич. — Только бы не вспахали сегодня это поле. Нет, пока стерня. Видишь, как высоко скошено? А хлеба были низкие, соломы мало. Я сегодня на наряде был, сказал: что вы, ребята, себе думаете? Тут осторожнее, канава. Лина, держи ребенка, а то подкинет.