— Мама! — испуганно воскликнула Тома. — Твой халат вода взяла!
Лина оглянулась, вскочила, догнала халат, встряхнула его и надела мокрый, подпоясавшись поясом. Лодка ткнулась острым носом в песок. Арсений сказал:
— О, вы совсем здоровы! Здравствуй, Лина!
— Здравствуй, Арсений! — радостно-счастливо улыбнулась в ответ Лина. — А это твой Алеша? Большой вырос! Я его видела, когда ты с Витой как-то приезжал сюда. Я тогда еще в десятом классе училась.
— Если не помешаем, то возле вас остановимся. — Арсений по счастливой Лининой улыбке понял, что она обиделась бы, если бы они поплыли дальше.
— Выходите, тут хорошо! — приглашала их Лина, сияя карими глазами. — И людей нет. Я всегда тут стираю, купаюсь.
«На сколько же она моложе меня? — подумал Арсений, поворачивая лодку боком к берегу. — Лет на семь. Ей двадцать два, мне двадцать девять. Ого, как я постарел!» Высадив Алешу, вытянул лодку на берег, подошел к девочке, присел возле нее.
— Ну что, цыганочка, уже не болит животик?
— Не-е… — застеснялась Тома, с интересом поглядывая на Алешу.
— А ты, Тома, знаешь, кто это? — спросила Лина дочку, тоже присев возле нее. Девочка молчала. — Это тот дядя, который отвозил тебя в больницу.
Услышав про страшную больницу, Тома испуганно взглянула на Арсения и, отступив, прижалась к матери, словно ища защиту. Лина ласково привлекла ее, поцеловала черную головку, успокоила девочку:
— Глупенькая! Не бойся, он тебя больше туда не повезет! Ну иди познакомься с мальчиком. Скажи, как тебя зовут?
— Тома, — поглядывая на Алешу черными глазками, тихо проговорила девочка.
— Идите поиграйте. Алеша, ты не боишься ее? — улыбаясь спросила Лина.
— Нет, — ответил Алеша и вопросительно посмотрел на отца: что мне с такой маленькой делать?
— Давайте я вас немного покатаю, — предложил Арсений. — А ну в лодку!
Алеша мигом, как опытный пловец, вскочил в лодку, а Тома, поглядывая то на мать, то на Арсения, не трогалась с места. Лина взяла ее на руки, посадила в лодку. Малышка вцепилась ручонками в борт, затаила дыхание и от страха, и от счастья. Арсений потянул лодку за цепь вдоль берега, потом вернул на старое место, сказал:
— А теперь играйте!
Дети вначале топтались в лодке, а потом вошли в воду и начали брызгаться, заливаясь веселым смехом. Бегали по желтому, утрамбованному волнами песочку, что-то лепили из него. Арсений, слушая рассказ Лины о том, как она намучилась в больнице, сколько там горя насмотрелась, бросал взгляд на малышей, когда они очень уж сильно кричали, думал: «Вита хотела дочку. У меня могла бы быть такая семья».
— Живешь вот так, не болеешь, — говорила Лина, — и не знаешь, сколько на свете горя, болезней и смертей. За неделю, что я провела в больнице, двое умерло. Женщина после тяжелой операции и парень, разбившийся на мотоцикле. Не знаю, как врачи и сестры это выдерживают. У меня бы сердце разорвалось.
— Да, пока сам счастлив, так и не замечаешь, сколько в мире горя, — согласился Арсений. Посмотрел на Лину, на детей, игравших точно братишка с сестренкой, печально вздохнул: — Хорошо тут, но надо ехать.
— Когда ты уезжаешь? — помрачнела Лина — казалось, на ее лицо упала тень от тучи.
— Завтра собираюсь, послезавтра — двинусь.
— Так ты не зайдешь к нам, — совсем опечалилась Лина. — А отец уже несколько раз вспоминал. Говорит, не обиделся ли, что я его ночью в больницу погнал?
— На Степана Дмитрича я и правда обиделся, — усмехнулся Арсений. — Но не за то, что ночью меня поднял, а за то, что он, пообещав, что мы с ним поедем вас забирать из больницы, обратился к кому-то другому.
— Это я, Арсений, виновата, — возразила Лина. — Он хотел с тобой приехать, а мне стыдно было и за ту ночь… Кто я тебе? — добавила она неожиданно.
— Как кто? — засмеялся Арсений. — Родня!
— Верно, родня, — задумчиво промолвила Лина. — Да очень дальняя… А как дети хорошо играют вместе! Удивительно, как они быстро поладили. Моя цыганочка вообще-то диковатая. Не с каждым мальчиком так сразу станет бегать. Ей еще и нельзя так носиться, да пусть порадуется, а то в больнице, бедная, натерпелась.
Разговаривая с Арсением, Лина продолжала стирать белье в тазике. А выполоскав, относила на бурьян и расстилала там сохнуть. Арсений следил за ее ловкой работой и чувствовал, как от этой молодой женщины веет домашним теплом, покоем, уютом, о котором он мечтал и которого уже никогда у него, видимо, не будет. Наконец Лина сложила все в тазик, собралась идти домой.