По ровной, хорошо утрамбованной насыпи Арсений за каких-то пятнадцать минут проскочил от шоссе до села. Проезжая мимо двора Степана Дмитриевича, глянул на ворота, почувствовал, как ускоренно забилось сердце: возле дома, пристально глядя на шоссе, стояла Лина. Почудилось: она узнала его машину и улыбнулась. И на душе посветлело. Как чудесно, когда знаешь, что встретишь женщину, один взгляд которой будит надежды, которые, казалось, давным-давно — и навсегда! — были похоронены.
2
Чуть только въехали во двор, их облепили дети Михаила. Из дома вышла Лида, обняла Арсения, поцеловала, заплакала, вытирая слезы уголком платка.
— Чего плачешь? — забеспокоился Арсений. — У вас беда какая-то стряслась?
— У нас все хорошо! — ответила Лида. — А зачем тебя в пекло посылают? Они там, Михаил вчера читал газету, совсем озверели! Бомбы кидают туда, где наши живут.
— На вот тебе гостинцы, Лида, и успокойся: ничего со мною не случится.
— Спасибо, — взяв в руки красивый халат, промолвила Лида. — Да я бы не так волновалась, если б ее там не было…
— А это детям! — словно не слыша ее слов, продолжал Арсений. — Михаилу вот плащ и охотничьи сапоги.
— Ага, спасибо. Я в них буду стадо пасти, а то по утрам такая густая и холодная роса выпадает, что ноги коченеют. А Михаил только что уехал, еще и ворота не успела закрыть. У него теперь мотоцикл с коляской. Дали вроде премию за то, что он уже десять лет на тракторах и комбайнах работает. В этом году ему досталось! Такой урожай — страсть! День и ночь косили и только вчера собрали последний сноп. Ну пойдемте, пойдемте в дом. А ты, Толя, садись на велосипед и поищи отца. Он где-то на тракторной. Либо возле сельмага. Сегодня ведь воскресенье, так мужчины толкутся там.
Арсений с Лидой пошли в дом, а дети побежали в сад. Лидиной матери не было дома, уехала в Маниловку молиться — она была баптисткой. Службу правил там поп, который выдолбил Михаилу лодку. Михаил высмеивал тещу, как он говорит, за ее «святые штучки», но она каждое воскресенье с небольшой группой женщин, приподняв длинный подол, переходила Псел вброд и плелась лугом в Маниловку к своим братьям по вере. В ее комнатке стены были облеплены текстами молитв, которые Михаил презрительно называл «реакционными лозунгами господа бога», которого давно уже прогнали с неба, как царя с трона. Прасковья Дмитриевна покорно выслушивала насмешки зятя, знала: задень его, он выбросит все молитвы из дома.
— Не трогай ты ее, — просила Лида мужа. — Пусть себе утешается этими игрушками, как ребенок. Ты же видишь, она больная.
— Да стыдно, что я партийный, а она верующая! — говорил Михаил, сердито хмуря брови. — Ну как бельмо на глазу.
— Она моя мать, а не твоя! — возразила Лида. — Я за нее и буду моргать глазами перед людьми, а не ты!
— А ты чья? — сердясь, спрашивал Михаил.
— Твоя! — не сбавляя воинственного тона, отвечала Лида. — Но я ведь не хожу молиться!
— О! Не хватало, чтоб и ты туда бегала! Ой допечет она меня когда-нибудь этими молитвами…
Арсений и Лида не перенесли еще все вещи из машины, как во дворе затрещал мотоцикл. Михаил вбежал в дом, радостно раскинул руки — обнять Арсения. Но Лида перехватила его, испуганно спросила:
— Ты куда?! Куда!
— А что такое? — изумился Михаил.
— Ты глянь в зеркало, на кого ты, чучело, похож!
— Так я прямо с трактора…
— Поди сними это замасленное и грязное, тогда и лезь обниматься!
— Видел ты сатану? — добродушно засмеялся Михаил. — Вот так и к себе не пускает! Потому у нас только трое детей, а то был бы уже десяток!
— Ты и с этими тремя не знаешь что делать! Иди уж, иди! — повернув Михаила за плечи и подталкивая к дверям, укоряла Лида. — Умойся — и будем обедать! Уже полдень!
Стол стоял там же, где и прошлые годы: под орехом, теперь он был выше и гуще. Смывая пыль с клеенки, Лида сердито говорила:
— Никак не могу добиться, чтоб Михаил натянул над столом какой-нибудь верх. А то так: и дождь уже перестанет, а с ореха капает на головы. Ну разве его допросишься дома что-нибудь сделать? Все он в тракторной, все он в поле! Наверное, и спал бы там, если б кровать поставил!
— И красивую молодицу к кровати привязал бы! — шутил Михаил: Лида ворчала, а ему — как с гуся вода. Прикрикнул: — Хватит тебе, сатана, меня хвалить! Неси скорее обед! — И повернулся к Арсению, круто переведя разговор на другое: — Значит, ты едешь в Америку?
— Да, меня включили в состав делегации на Генеральную Ассамблею ООН, — ответил Арсений. — Буду там два месяца.
— Там и свою даму увидишь?