— Вот тут и документы, и письмо, — подала соседка пакет, аккуратно перевязанный, точно праздничный подарок, розовой тесемкой. — Вот вам и ключи от дома, — положила она ключи на стол.
— Спасибо вам, — тихо поблагодарил Арсений.
Соседка, тяжело вздохнув, вышла, так как Арсений молчал, не зная, что ему делать, что говорить. Взял конверт, лежавший в пакете, вынул из него листок, вырванный из школьной тетради. Развернул, прочел:
«Дорогой Арсений! Сердце мое истлело, я уже хожу по комнате держась за стены: смерть так дышит мне в спину, что я не могу устоять на ногах. Вот-вот умру…
Хочу сказать тебе то, чего при жизни не говорила. Я рада, что ты, хоть и недолго, а был моим сыном: счастлива, что ты не отказался от меня и тогда, когда я перестала быть тебе матерью. Если я там встречу твою маму, низко поклонюсь ей…
Один бог знает, как я люблю Алешу, какой счастливой была от того, что его маленькое сердечко согревало меня своим теплом. Плачу, что не хватило у меня сил побыть с ним, пока станет взрослым. Но спокойна за него, зная, как ты его любишь, как бережешь. Обнимаю и нежно целую его маленькие, беспомощные ручки.
Я виновата перед Витой, что не хватило у меня ни ума, ни сердца воспитать ее такой, каким воспитала тебя мать. Но ни в чем не виню ее. Не дети, а родители виноваты, что дети вырастают не такими, какими бы они хотели их видеть. Я несчастная мать, за это мне бог укоротил век. Да и мудро сделал, чем так жить, лучше умереть.
Дом завещаю Алеше. Все документы передаст тебе соседка. Она хорошая женщина, ухаживала за мной как за сестрой. Ей я отписала все имущество…
Обнимаю тебя. Елена Львовна».
Арсений всегда уважал Елену Львовну, а сейчас, прочитав предсмертное письмо, еще глубже понял, каким прекрасным человеком она была. Много добрых, искренних слов мог бы он сейчас сказать ей, но… их уже разделяет вечность. Она была мудрой женщиной, она и тогда знала, что он о ней думает, видела, как он к ней относится. Арсений не стал развязывать пакет. Когда-нибудь посмотрит, что в нем. Надо нарезать в огороде георгинов, которые так любила Елена Львовна, и положить на ее могилу…
Ехал Арсений на кладбище и думал, как много Витин «Рубикон» принес страданий и горя. А теперь — смерть.
На свежем холмике лежал венок от школы, несколько букетиков цветов. Арсений положил и свои…
4
До Москвы ехали поездом. Всех дипломатов кто-нибудь провожал: родители, жены, дети, внуки. Только Арсений сразу прошел в вагон со своим небольшим чемоданчиком и больше не выходил на перрон, ему не с кем было прощаться. Сидел в купе, смотрел, как по коридору суетятся, тащат большие узлы пассажиры и те, кто их провожает, и видел все только глазами, а мыслями был в селе. Алеша сейчас уже спит, Лида рано укладывает детвору. «Хватит! Хватит! — всегда кричит она, стоя с полотенцем на пороге. — Никак не набегаетесь! Идите ноги мыть и айда спать! Завтра еще день будет!» И все сбегаются к порогу, ведь мать хоть и добрая, но строгая. Не послушаешься — вмиг отлупцует. А Лина, должно быть, ходит по двору, помогает матери по хозяйству, смотрит на часы и думает о том, о чем она одна только знает: «Еще десять минут, и Арсений уедет из Киева. Завтра утром будет в Москве». И на душе у Арсения светлеет, будто Лина не там, в далеком полтавском селе, мысленно провожает его, а стоит тут, на перроне…
В Москве делегация поселилась в гостинице. Арсений попал в трехместную комнату, но, поскольку до вылета в Нью-Йорк осталось два дня, это его устраивало: веселее будет. Соседи, сотрудники Министерства иностранных дел, будут информировать обо всем, что полагается знать. Разговоры были сосредоточены на одном: каким маршрутом полетят? Вначале говорили: до Монреаля, откуда до Нью-Йорка рукой подать, потому, что для делегатов на сессию Генеральной Ассамблеи ООН сделано исключение: полетят на своем самолете. И вдруг в газете «Правда» появилось информационное сообщение: США не гарантируют безопасности прилета и обслуживания советского специального рейса. А поскольку США, нарушая общеизвестные международные нормы, не дают гарантии, что будет обеспечена безопасность главы делегации СССР на сессии Генеральной Ассамблеи ООН, принято решение о невозможности его поездки в Нью-Йорк. Прочитав вслух это сообщение, Костя, как его все называли, «генсек делегации», весело улыбаясь — он всегда был весел! — сказал:
— Теперь у нас выйдет как в поговорке: поперед батьки в пекло!
— Когда слишком много гарантий, столько же и опасностей, — заметил опытный дипломат Антон Сергеевич Верба. — Лучше без особых гарантий.