— Самое смешное то, — говорил Костя, пока они за спинами полиции пробирались к дому представительства, — что власти посылают полицию охранять нас от тех, кого они сами на нас науськивают! Видите, как они вопят? И знаете, почему так стараются? За участие в этом «концерте» им платят по пять долларов. А разрешение на проявление этого «народного» гнева они получили в полиции. Это называется — демократия по-американски. А если бы все эти типы собрались тут, не имея на это разрешения полиции, их бы отсюда ого как турнули! Летели бы как ошпаренные! Ну вот мы и дома! — воскликнул Костя, когда двери подъезда автоматически открылись. — Здравствуйте, товарищи!
Два офицера в форме пограничников козырнули в ответ и крепко пожали Косте руку.
Весело поздоровались и с Арсением.
— Ну что — на границе беспокойно? — пошутил Костя.
— Да, боевая тревога, — ответил лейтенант. Поинтересовался: — А где другие товарищи?
— Поехали в отель, а потом уже придут сюда, — ответил Костя и пошел к лифту, нажал на кнопку. — Думаю, через час они все будут здесь.
Здание советского представительства при ООН сравнительно с небоскребами Нью-Йорка выглядело довольно скромно: всего тринадцать этажей. Комнату для Арсения отвели на пятом этаже. Окно выходило на улицу.
— Не очень тут тихо, напротив нас пожарная команда, полицейский участок, — заметил Костя. — Вот, слышите?
За окном завыли пожарные сирены, даже зазвенели жалюзи.
— Где-то уже горит! В Нью-Йорке беспрерывные пожары! А вот и ваш чемодан! — увидев, что шофер внес вещи Арсения, сказал Костя. — Это наш завхоз и шофер, — представил он приветливого парня. — Зовут его Петр. Поскольку он еще не женат, то не любит, когда девушки величают его по отчеству. Спасибо, Петро! Возьми эту коробку и отнеси в мою комнату, я пойду к министру! Ну, Арсений Андреевич, устраивайтесь, а часа через полтора я за вами зайду или кого-нибудь пришлю. Будет традиционная встреча с коллективом нашего представительства. Если потребуется что-либо, моя комната в конце коридора, справа. О’кей!
— О’кей! — весело ответил Арсений, проникаясь Костиным оптимизмом.
Впервые Арсений встречался с людьми, постоянно работавшими за границей, и был поражен тем, как они его приветствовали. Мужчины так же крепко жали ему руку, как брат Михаил, когда он приезжал к нему; женщины здоровались, вытирая слезы радости. Так они встречали каждого, кто приехал сюда. И эти радостные улыбки, счастливые слезы, веселый гомон, который еще больше усилился, когда все стали у скромно накрытого стола и выпили за прибытие делегации, — от всего этого в самых затаенных уголках Арсениевой души шевельнулась особая гордость, что пробуждается только от братского единства людей, которых породил один народ. Все смотрели друг на друга, как на братьев и сестер, и слезы радости подступали к горлу: тут, в этой далекой стране, он среди родных людей. К Арсению подошел один из дипломатов, загадочно улыбаясь, спросил:
— Вы меня помните?
Арсений всегда испытывал неловкость, не узнав человека, который с ним здоровался, а он не мог вспомнить, где с ним встречался. Внимательно посмотрел на дипломата: словно бы знакомое лицо, а где его видел — забыл.
— Совестно, но, — Арсений развел руками, чувствуя, что краснеет, — не могу вспомнить, где мы виделись…
— А у меня и сейчас перед глазами стоит яворинский пруд, где мы ловили карасей! — засмеялся дипломат. — Я еще давал вам поплавки своей конструкции.
— Григорий Васильевич! — воскликнул Арсений.
— Я, Арсений Андреевич! — довольно улыбнулся дипломат. — Видите, как мал мир? Где тот пруд яворинский, где Атлантический океан, где Нью-Йорк, а снова скрестились наши тропинки. Вы как — не забросили удочек?
— По правде говоря, почти два года не брал в руки, — печально сознался Арсений. — Так, знаете сложилась жизнь, что не до отдыха было.
— А я тут иногда вырываюсь! Если захотите, возьму как-нибудь и вас с собой!
— Спасибо, буду рад! — сказал Арсений. — Ну а как вам тут живется, работается?
— Я служу в секретариате ООН. Моя специальность — экономика. Осталось еще два года. Условия работы сейчас для нас, откровенно говоря, тяжелые.
Утомительная дорога так измотала, так обессилила Арсения, что ему хотелось как можно скорее упасть на постель и уснуть.
— Вижу, как вы устали, — сказал Григорий Васильевич. — Я тоже неделю прихожу в себя, когда прилетаю сюда, потому что приходится свой день менять на их ночь. Пока приспособишься… Так вы идите отдыхать. И исчезайте, как у нас принято, незаметно…