— Обязательно! — обрадовался Арсений, он как раз думал, чем ему заняться в выходные дни. — Что туда брать?
— Там есть все, что необходимо для отдыха, — сказал Костя. — Только оденьтесь попроще. Выезд в половине девятого. Вы поедете в Вадимовой машине. Хоть он и чересчур серьезный человек, но добрый и сообразительный. Язык, как вы заметили, знает с пятого на десятое, но — куда ни пошлешь, что ни поручишь — все сделает так, как надо. Ну, отдыхайте!
— Вы тоже поедете? — спросил Арсений, когда Костя уже выходил из комнаты.
— Нет, не смогу! — вместо того чтобы печально вздохнуть, весело засмеялся Костя. — У меня пока еще нет выходных! Спокойной ночи!
В первые дни пребывания здесь Арсений не ощущал скованности в обстановке, в какой приходилось жить и работать. Но к концу недели заметил ограниченность пространства: представительство — ООН. Там все время в помещении и тут — тоже. Выйти на улицу? Э нет, это не Киев! В Нью-Йорке, как только стемнеет, лучше дома сидеть. Гулять по улицам? Одному?
После встречи с Арсением Вита в ООН уже не появлялась. Не звонила и в представительство. Видишь, успокоилась, узнав о том, что ее больше всего волновало. А может быть, куда-нибудь уехала. Она тут идейно своя, может пользоваться благами. Были бы доллары, а она пока что, кажется, их имеет, только что вышел в свет роман «Диссидентка». Надо позвонить Алексею Васильевичу, напомнить, что он обещал дать Витин роман.
Когда Арсений вошел в канцелярию, секретарь, загадочно улыбаясь, подала ему большой конверт.
— Титаренко просил вам передать.
— Спасибо. — Арсений усмехнулся, он знал, что в конверте был роман «Диссидентка». — Не сказал, когда надо вернуть книгу?
— Нет, не сказал.
По тому, как загадочно улыбалась секретарша, Арсений понял, что она знает, какую книгу передал ему Титаренко. Должно быть, уже и полистала ее, ведь конверт не был заклеен. Стало почему-то неловко. Ни с кем не желая больше встречаться, поспешил в свою комнату, запер дверь, уселся в кресло и принялся листать роман. По объему — всего шесть листов — это, собственно, не роман, а повесть. Но в английской литературе все, что больше новеллы, называется романом, и потому такое обозначение жанра словно бы оправдано. Тираж пять тысяч. А как Вита возмущалась, когда ее книги издавали тиражом в тридцать тысяч. «Боятся правды в моих произведениях!» — говорила она. Тут, оказывается, тоже испугались Витиной правды или — вернее всего — издатели увидели, что роман не принесет прибыли. И угадали: книга эта залежалась на полках книжных магазинов. На внутренней стороне мягкой, лакированной обложки — Витин портрет. Ее автограф на английском языке. Вита дала фотографию, которую Арсений очень любил: красивое лицо светится игриво-лукавой улыбкой, глаза слегка прищурены, будто затем, чтобы слегка приглушить в них силу женских чар, которые они ярко излучают. Мысленно сравнил лицо Виты, виденное несколько дней тому назад, с лицом на фотографии. «Действительно, она прожила здесь не два года, а все двадцать лет», — подумал Арсений. Она сама это хорошо знает, потому и допытывалась: очень ли изменилась за это время. Под портретом коротенькое обращение к читателям Америки. Начинает его Вита на высокой ноте: «Этот роман — исповедь моей души!»
Свою «исповедь» Вита начала с того, как она узнала от своего мужа Мирослава Марчука, что один турист (фамилию его по известным причинам она назвать не может) привез из Нью-Йорка ее роман «Рубикон», тайно поехала (боясь, что ее арестуют) в Москву, взяла книгу. «У меня было такое чувство, — пишет Вита, — будто я держала в руках жар-птицу, которая прилетела ко мне, как в сказке, из-за моря-океана». Кто ее собирался арестовывать? Ведь ей никакого криминального обвинения не предъявлялось; ее только исключили из Союза писателей за то, что она нарушила устав, который, вступая в организацию, обязалась выполнять; ей разрешили выехать туда, куда она хотела. Хороша исповедь — что ни слово, то ложь! «Ага, вот и про меня», — наткнулся Арсений на абзац, где Вита рассказывает, как она поссорилась с первым мужем из-за своего романа; как он — варвар! — сделал все, чтобы она не смогла взять с собой своего единственного сына Алешу. Но она и людей, и самого бога призовет на помощь, а заберет сюда сына. Она его родила, он принадлежит только ей. Далее Вита рассказывала американцам, наивно надеясь, что им это страшно интересно, как ее второй муж (широко известный кинорежиссер) хотел усыновить Алешу, чтобы забрать с собой, но первый муж решил сделать его заложником! Он думает, что она, жалея сына, вернется к нему. Пусть знает: никогда! Никогда этого не будет! Кроме презрения к нему (снова назвала Арсения варваром!), в ее душе ничего нет. Достаточно того, что пять лет терпела его.