— Обязательно! — пообещал Арсений.
Оля что-то зашептала на ухо матери. Катя с той же ласковой улыбкой, повернувшись к Арсению, сказала, как и Оля, шепотом:
— Спрашивает, почему вы не взяли его сюда. Она на всем этаже одна, ей очень скучно. А оставлять дома, как это делают другие, нам не с кем. Вот она и слоняется по коридору весь день.
Арсений слушал Катю, а мысленно был в селе. Видел двор брата Михаила, они с Линой сидят за столом, а Тома и Алеша, держась за руки, бегают вокруг дома. Сейчас в селе пять часов утра. Дети спят, Лида уже пошла доить корову, Михаил собирается в тракторную бригаду. Еще и солнце не взойдет, а он уже будет в поле. Приходит ли к ним Лина? Вспоминал их последний разговор глазами. Слова, которые она сказала: «Я буду ждать тебя». И так захотелось пересесть из американской машины в свою и поехать не в Ойстер-Бей, а в родное село. А ведь он пробыл здесь только неделю. «Как Вита выдержала целых два года?» — подумалось невольно. Он, должно быть, с ума сошел бы за это время, оказавшись тут, потеряв все самое дорогое в жизни — Родину, сына.
Впервые Арсений выезжал за границы Нью-Йорка, а точнее — с острова Манхеттен, где размещен центр этого города самых больших в мире фешенебельных небоскребов. Удивляло то, как этот небольшой остров Манхеттен выдерживает все, что на нем соорудили люди. Казалось, он давно бы должен погрузиться на дно Атлантического океана, ан нет — стоит на месте.
Вадим сказал, что на Манхеттене имеется около двух с половиной миллионов машин. Утром, когда косые лучи солнца высвечивают воздух так, что виден его цвет, — на улицах города стелется сизый туман.
— Вот вам и Ист-ривер! — сказал шофер, когда машина, выпутавшись из городских улиц, с каким-то непривычным гулом покатилась по железному пупырчатому настилу моста.
Ажурный мост висит на канатах, очень похожий на струны арфы. Над рекой, как и на улицах города, стелется туман: над самой водой — сизый, сверху позолоченный лучами утреннего солнца. В этом сизо-розовом тумане медленно движутся, будто им трудно сквозь него пробиваться, огромные баржи: одни в океан, другие — с океана.
Вскоре свернули с трассы на дачу. Ворота тут были заперты, за ними с лаем бегала овчарка. Услышав, видимо, лай собаки, из дома вышел пожилой человек.
— Комендант, — сообщил Вадим. — Здравствуй! — поздоровался он, опустив стекло дверцы и высунув голову, когда комендант подошел к воротам и принялся отпирать замок. — Придержи только Джека, мы с ребенком…
На площадке, в тени деревьев, стояло уже несколько машин, на футбольном поле гоняла мяч детвора. Дети были одеты во все американское, и Арсений подумал, что там уже двор соседней дачи. Нет, Оля, опередив мать, побежала туда, значит, это ребятишки наших дипломатов. Комендант повел Арсения показать дом.
— Начнем со второго этажа, — говорил он, идя впереди и оглядываясь на Арсения. — Выбирайте комнату, если хотите здесь переночевать.
— Нет, мы сегодня вернемся в Нью-Йорк, — сказал Арсений.
Из дома Арсений вышел на открытую веранду. Тут встретил Титаренко, который, бросив на него короткий взгляд, спросил:
— Роман вам передали?
— Спасибо, я его уже дочитываю.
— Ну и как? — снова взглянул Титаренко на Арсения. — Согласны с моей оценкой?
— Пустопорожняя болтовня! — отозвался Арсений. — Местами, правда, достаточно желчная и злая. Сегодня дочитаю и в понедельник вам верну.
— Можете не спешить, я этот опус перечитывать не буду, — усмехнулся Титаренко одними губами. — Вообще пока закончится общая дискуссия, будем вертеться как белка в колесе. Завтра президент прилетает из Вашингтона, в понедельник выступает. Его выступление подают средствами массовой информации как великое историческое событие не только для Америки. Вы в бильярд играете?
— Слабенько, — сознался Арсений.
— Я тоже. Так пойдемте сыграем партию, пока там никого нет.
7
В воскресенье Арсений никуда не ходил, дочитывал Витин роман.
Последнюю страницу перевернул с таким чувством, будто порылся в грязном белье, прежде чем бросить его в стиральную машину. Мало того что роман был, собственно, ни о чем, он еще и написан был на графоманском уровне. Это уже совсем показалось Арсению странным, ведь предыдущие Витины произведения (тот же «Рубикон») написаны талантливо. Никто этого — даже самые суровые критики! — не мог отрицать. «Не кто-то ли другой настрочил за нее? — думал Арсений, зная, как медленно она пишет. — Срочно надо было издать что-либо новое, вот ей и помогли литературные агенты, то есть дельцы, паразитирующие на писательском творчестве. Интересно, что сама Вита думает о своей «исповеди».