«Естественно, что не-евреи не могли ни понять, ни признать этого факта. Если язык и территория – conditio sine qua non (необходимое условие) всякого национального чувства, то свое еврейское национально-государственное чувство у живших внутри эллинского общества евреев диаспоры должно было представляться им как преступность, как нравственное вырождение».
Резюмируя отношение нееврейского населения (термин Лурье) к анализируемым им характеристикам евреев, Лурье пишет: «Взгляды древних, будто еврейство проникнуто враждой к иноземцам (misoxenia, misanthropia), сопоставлены много выше… Не менее обычен в древней литературе взгляд, по которому всемирное еврейство представляет собой, несмотря на свою скромную внешность, страшный «всесильный кагал», стремящийся к покорению всего мира и фактически уже захвативший его в свои цепкие щупальца», а далее следуют ссылки на Страбона, Цицерона, Сенеку, книгу «Юдифь». Очень точно отметил автор, что отношение евреев ко всем окружающим было как к «иноземцам», а отношение окружающей среды к ним как к «всесильному кагалу, захватившему мир в свои щупальца». Это и есть отношения между государственным служащим в колониях и местным населением. Они с годами нисколько не изменились.
Однако у ряда перечисленных Лурье авторов, начиная с Гекатея из Абдер, мы напротив находим положительный отклик на тенденцию евреев следовать «национальным традициям» и «законам предков». Не случайно Иосиф Флавий, обращавшийся в основном к не еврейскому читателю, с гордостью пишет об этой особенности евреев. Страбон упоминает о допущении автономии еврейских общин властями Египта и области Kирены. При этом, как мы видим, отношение к евреям действительно формируется на основе «фобического мистифицирования» (выражение П. Шефера) представлений о евреях, проистекающего из иррационального страха перед ними, как господствующей общностью.
В кругу историков общеизвестно, что в эпоху традиционного христианства не национальный, а религиозный аспект принадлежности к еврейству был основным «раздражающим фактором». Лурье в ответ на это, справедливо указывает, что само по себе «своеобразие еврейской религии не могло, при веротерпимости общества, служить причиной антисемитизма» и приводит ряд примеров, подтверждающих, что «евреи сплошь и рядом делали все возможное, чтобы избежать обострения религиозного антисемитизма». Если, например, евреи не принимали участия в не еврейской трапезе из-за не кошерности пищи, то такая их черта, конечно, не вызывала восторга и рассматривалась как варварски-ксенофобическая, но и не приводила в тупик, ибо ограничения такого рода наблюдались и у других народов. Если же евреи, ради «дружбы и сотрудничества», приходили на не еврейскую свадьбу, но со своей пищей, то и это не должно было вызывать недоумения, подозрения и недоверия. Кроме того, среди евреев было немало «вольнодумцев», пренебрегавших любыми ритуалами включая даже обрезание (об этом с негодованием пишет Филон Александрийский). Так что и, так называемый «религиозный фактор», тут не причем.
Рассмотрим еще одну версию «не любви» к евреям, как к «чужакам». Как не покажется это парадоксальным, но причина такого отношения к касте финансистов в их просветительской миссии.
Это объяснение можно найти уже в книгах Иосифа Флавия. Указывая на приоритет египтян в измышлении наветов на евреев, он пишет (Против Апиона): «У них было много причин для ненависти и зависти. Первоначально это было то, что наши предки управляли их страной и впоследствии вновь процветали, вернувшись на родину. Далее, их противоположность нам вызывала в них глубокую враждебность, так как наше богопочитание настолько отличается от их установлений, насколько природа Бога отстоит от неразумных животных. Ибо этих последних они почитают за богов, согласно обычаю своих предков… Будучи людьми пустыми и лишенными всякого здравого соображения, издревле усвоившие ложные представления о богах, они были неспособны перенять возвышенность нашей религии и, видя, как многие нами восхищаются, прониклись завистью».