В сущности, все это суммируется таким образом: как государство имярек согласно определить содержание своего суверенитета и собственные границы и как при этом оно решает проблему своей идентичности.
Большинство формально существующих государств взяло себе за образец «современное государство», то есть осуществило вариант, который обозначен под номером 2 в схеме Соренсена. На слабой базе создало собственную государственность и все-таки, хотя бы в области экономики, вернулось к формам межгосударственного сотрудничества.
Неопределенность с идентичностью – симптом и феномен неопределенности с типом государственности. Например, что касается России, то теперь широко распространено мнение, что она так и не оформилась в нацию вместе со своими партнерами по новейшей истории. Типично для этой системы взглядов рассуждение Ричарда Пайпса. Он считает, что территориальное национал-государство, существующее, например, в Англии с 1600 года, в России только теперь начинает функционировать. Европа, соглашается со многими Пайпс, начинает возвращаться к средневековой аранжировке, но Россия не способна перепрыгнуть через «modern period». Пайпс уверен, что на ту сторону «модерна» можно попасть, только пройдя через этот период. Он просто не понимает, что Россия не проходила стадию сепаратизма, то, что он считает «modern period».
Так или иначе, но стабильность мирового порядка, если она вообще не была иллюзией, продолжалась очень недолго. Можно допустить, что дестабилизация представляла собой кризис, который, в конце концов, сменится новым порядком. Эта ситуация неустойчивости произошла два с половиной века назад, когда появились современные государства. Эпохи падения Рима, краха китайских династий, Ренессанса и Реформации, изучаемые в учебниках истории, по сути, совершенно одинаковы и дублируют развал Великой Империи. По мнению Лонгхорна, в ходе таких реорганизаций «проигравшей стороной будут государства – и как структуры, и как элементы более обширных систем. А выиграют разные сферы человеческой деятельности – и светлые, и темные». (Longhorn R. 2001. The Coming of Globalization. Palgrave).
Все-таки упомянутые нами кризисы прошлого были пространственно ограничены и кончались возвращением к системам (каковы бы ни были их элементы), которые по нынешним меркам выглядят статичными.
Вирус сепаратизма, национализма, децентрализма или партикуляризма, называйте его, как хотите, развился в затяжную болезнь развала Великой Империи. При всем при этом развал этот был постепенным и занимал достаточно длительное время, пока не перешел в стадию лавинного обрушения. Краха. Первоначально Великая Империя была разделена на Восточную часть – Великую (Монгольскую) Империю и Западную (завоеванную) часть – Святую Римскую Империю. Затем Западная часть распалась на Западную Римскую и Восточную Римскую. Затем цепная реакция усилилась. Но об этом позже.
А сейчас о носителях этого вируса. Питательную среду он нашел в касте евреев, финансово-экономической касте Империи. К моменту массовой эпидемии ситуация развивалась двумя путями. С одной стороны, каста усиливала финансовый контроль и вследствие этого централизацию всей экономики в Ойкумене, что влекло за собой ужесточение центральной власти. С другой стороны, именно это приводило к усилению сопротивления на местах, особенно в среде касты кормильцев, начиная с горожан и буржуа и кончая людьми в короне – имперскими наместниками. Усиление сопротивления требовало опоры на идеологию, в основу которой был положен именно сепаратизм и национализм. Деятельность еврейских финансистов была сосредоточена на этот момент в кругу так называемых «придворных евреев». Стремление к абсолютной власти на властной вершине Империи только усиливало их положение в обществе, как проводников идей этой власти. Вмешательство дворянства и сословных представителей в государственные дела казалось касте евреев неуместной помехой, впрочем, как и самой верховной власти, которой они служили. Поэтому и власть и ее исполнители евреи искали для хозяйственных и дипломатических постов лояльных исполнителей своей политики, то есть лиц, целиком зависящих от их милости, которые не были бы в состоянии опираться на те или иные сословия или касты в государстве. Правители Империи были заинтересованы в быстром экономическом развитии всех провинций и в увеличении своих доходов. Они ссылались на господствовавшую в то время теорию меркантилизма, согласно которой следовало оказывать действенную помощь торговле и купечеству, а также способствовать накоплению капитала и драгоценных металлов и развитию промышленности повсеместно. В результате этого подхода увеличилась роль евреев, способных проявить инициативу в области финансов и торговли, в управлении на местах. Им были пожалованы широкие привилегии без всяких ограничений. Значение еврейских коммерсантов постепенно увеличивалось и при правящих дворах. Они занимаются всем: традиционными еврейскими отраслями торговли, финансовыми сделками и поставкой провианта двору и армии. Наиболее важной отраслью деятельности «придворных евреев» становятся военные поставки, так как правительства не были в состоянии создать соответствующий аппарат для снабжения своих армий. Польские евреи становятся одним из главнейших экспортеров селитры (необходимой для производства пороха), лошадей и сельскохозяйственных продуктов на все европейские рынки. Каста финансистов подошла вплотную к столу власти, и остался один шаг, для того чтобы за него сесть. Однако имперская власть после того, как она уже пустила к этому столу касту кормильцев, после конфликта на Куликовском поле, больше поблажек давать не желала. Тогда именно в среде экономических советников зародилась мысль о доступе к власти, скажем так, регионально, постепенно отбирая ее на местах. Зародилась мысль о Перестройке или, выражаясь языком средневековья, о Реформации. Исполнителями этой программы на местах стали члены касты финансистов, при том именно применяя экономические рычаги.