Основа идеологии или духовная основа Великой Империи были, осознано или не осознано, подорваны самой кастой духовенства, кастой молящихся, при смене парадигмы Веры с Богини-Матери на Бога-Отца. Основа единой Веры была расшатана и легко поддавалась дальнейшему разрушению. Межкастовая борьба за власть подорвала с одной стороны, веру в незыблемость власти и страх пред кастой воинов, с другой стороны, веру в жрецов и страх перед старыми богами. Революционная ситуация, так сказать, назрела. Низы не хотели, верхи не могли и… далее, как сказал классик, надо было просто повести массы за собой. Но простота была только кажущейся. Нужна была та идеологическая морковка, за которой ослик народов побежит в светлое будущее. Морковкой этой предназначили быть ушедшему в далекое прошлое «золотому веку». Но для этого про него надо было рассказать и найти ему место в том самом далеком прошлом. Причем рассказать каждому народу и каждому племени индивидуально, с учетом его чаяний и надежд. Придумывать мифы и легенды новым мессиям было не впервой, но на пути у них лежал фактор времени. Фактор времени не в том смысле как мы его понимаем сейчас, типа, что не хватает его постоянно, а в том, в котором его понимало мистическое общество.
Время и пространство – определяющие параметры существования мира и основополагающие формы человеческого опыта. Современный обыденный разум руководствуется в своей практической деятельности абстракциями «время» и «пространство». Пространство понимается как трехмерная, геометрическая, равно протяжимая форма, которую можно разделять на соизмеримые отрезки. Время мыслится в качестве чистой длительности, необратимой последовательности протекания событий из прошлого через настоящее в будущее. Время и пространство объективны, их качества независимы от наполняющей их материи. Все сложности, которые возникли перед науками в понимании времени и пространства в связи с теорией относительности, физикой микрочастиц, с психологией восприятия, прошли мимо сознания большинства историков, никак, по сути дела, не отразившись на их традиционном отношении к этим категориям.
Мы подчас не сознаем, что пространство и время не только существуют объективно, но и субъективно переживаются и осознаются людьми, причем в разных цивилизациях и обществах, на различных стадиях общественного развития, в разных слоях одного и того же общества и даже отдельными индивидами эти категории воспринимаются и применяются неодинаково.
Констатация этого факта, подтверждаемого данными многих наук – лингвистики, этнологии или культурантропологии, истории искусств, литературоведения, психологии, – имеет огромное значение и для исторической науки, в особенности для истории культуры.
Как уже подчеркивалось выше, человек руководствуется в своей практической деятельности и в своем сознании этими и иными основными категориями «картины мира», и от того, как он их интерпретирует, во многом зависит его поведение, поведение социальных групп и развитие целых обществ.
Наше отношение к миру – иное, нежели мироощущение и мировоззрение людей эпохи средних веков. Многие из их идей и поступков нам не только чужды, но и плохо понятны. Поэтому вполне реальна опасность приписать людям этой эпохи несвойственные им мотивы и неверно истолковать подлинные стимулы, двигавшие ими в их практической и теоретической жизни. Человек не рождается с «чувством времени», его временные и пространственные понятия всегда определены той культурой, к которой он принадлежит. Для промышленно развитого общества характерно сознательное отношение ко времени. Современный человек легко оперирует понятиями времени, без особых затруднений якобы осознавая самое отдаленное прошлое. Время и пространство мыслятся как абстракции, при посредстве которых только и возможно построение картины унифицированного космоса, выработка идеи единой и закономерно-упорядоченной вселенной. Эти категории приобрели для нас автономный характер, ими можно свободно инструментально оперировать, не ссылаясь на определенные события, безотносительно к ним.
Современный человек – «торопящийся человек», его сознание определяется отношением к времени, которое он ощутимо видит на каждом шагу. На циферблате часов, на табло метро, на экране телевизор.
Теперь нам вновь необходимо вернуться к сделанным выше оговоркам и ограничениям. Можно ли говорить о единых категориях пространства и времени применительно к средневековью и ко всем странам Европы того периода? Нет, конечно. Не было ли различий в восприятии этих категорий разными слоями и классами общества даже в одной стране и в одно и то же время? Безусловно. Мы это полностью сознаем. Но вместе с тем позволительно поставить вопрос и иначе: нельзя ли вскрыть общее содержание в этих категориях, своего рода субстрат, на котором возникали все различия, сколь бы существенными они ни были? Мы исходим из того, что известная степень общности в переживании пространства и времени у людей средневековой эпохи до определенного момента все же имелась и что ее необходимо выявить прежде, чем приступать к дальнейшему расчленению понятий и ведению нашего расследования.