«Как пишет Энтони Графтон в биографической книге "Йозеф Скалигер" (1993), к четвертому веку AD «еврейские писатели, прежде всего, Евполемий и Йозефус, а также христианские писатели, такие как Татиан и Клемент, установили хронологию библейского прошлого», настаивая на «глубокой древности» и используя «хронологию как мощное полемическое оружие, которое было бы в состоянии доказать, что Моисей древнее Гомера, Библия древнее греческих мифов, а письменный иврит древнее литературного древнегреческого». Однако к концу Возрождения, несмотря на минувшие целых двенадцать веков исторической науки, все, что предлагалось студентам, была история «…в сжатой форме: в большинстве случаев это была «Хроника» Евсевия по мировой истории от времен Абрама. Она была переведена на латынь, дополнена и расширена Иеремеем, став и источником номер один, и самой влиятельной моделью для всех позднейших попыток реконструировать хронологию мира».
Таким образом, именно на работах Евсевия и Геродота сосредоточили свое главное внимание рожденный в Италии кальвинист Скалигер и его соперник французский католик Петау (лат. Петавиус). Историк, филолог и астроном-теоретик Скалигер опубликовал свой «Opusdeemendationetempore» (Исследование о коррекции времени) в 1583 году. В этой работе Скалигер вводит 7980-ый год «Юлианского периода», по имени своего отца (не смешивать с известным юлианским календарем!). Это комбинация 15-ти, 19-ти и 28-годовых циклов, которая далее была расширена вплоть до счета суток, в целях точного измерения времени между событиями. (Влияние в этом смысле мезо-американских календариков и использование длительных счетов дней совершенно однозначно.)» (Янек Петронь, «Некоторые мысли об Анатолии Фоменко», Арт&Факт).
Эти, перечисленные господа, тоже были гуманисты.
Гуманистами называли себя представители, выражаясь современным языком, светской интеллигенции эпохи Возрождения, социальной группы внутри правящей элиты, вызванной к жизни развивавшейся экономикой общества. Гуманисты и были, поэтому, носителями идеологии касты экономических советников, которую они обслуживали в качестве ученых, публицистов, историков, чиновников, поэтов. Одной из своих основных задач они считали как бы «возрождение» «золотого века» вследствие чего вся эпоха, как мы уже упоминали, получила название: «Эпоха Возрождения». Главная мысль была в том, что общество достигает расцвета на почве денежного хозяйства. Аргументом был ушедший в далекое прошлое «золотой век». «Античность» была знаменем, ее культура – всечеловеческой, образцовой, больше того – единственно возможной для них культурой; они не только «разыскивали греческие и римские» рукописи, не только совершали раскопки с целью обнаружения памятников «античного искусства» и быта, не только пропагандировали с университетских кафедр «науку и поэзию древних», но также считали необходимым писать не на туземных языках, а на «возрожденном» латинском, иногда даже на «древнегреческом». Многие из этой плеяды ученых и философов, дабы «возродить античные нравы» отказывались от своих имен и фамилий. Взамен они брали имена и фамилии древних, найденные ими в свитках и рукописях. (Так философ Г. Шнитер стал называть себя Агрикола). Леонардо Бруно пишет по-гречески книгу о государственном и общественном устройстве Флоренции, причем флорентийская республика описывается терминами, взятыми им из известной только ему «афинской политической и общественной жизни».
Задача построения новой идеологии требует разрушения старой. Сначала «до основания…», а уж потом «…и затем». Борясь за новое мировоззрение, необходимо было попрать старые способы познания. (Рабле, Рейхлин – «Письма темных людей», Эразм Роттердамский и др.). Второй задачей было разрушить опору Веры. (Бокаччо – «Декамерон», Поджо – «Фацеции», «Письма темных людей» и др.). Противопоставить аскетическому идеалу воина-монаха – идеал жизни, построенной на здоровой чувственности. (Лоренцо Валла – «О наслаждении», Рабле и др.), Третья задача, показать, что не знатность, но личная талантливость, способности делают человека достойным уважения и подлинно благородным. (Поджо – «О дворянстве», Бруни – «Спор о дворянстве»). С подобными мыслями мы встречаемся даже у Данте, который в «Пире» становится на эту точку зрения. Скажем так, пропагандистская и идеологическая машина сепаратизма работала во всех направлениях.