Возьмем для примера лишь две наиболее интересные фигуры того времени, столь тесно связанные друг с другом, что их называли близнецами, хотя они были полной противоположностью: англичанин Томаса Мора и Эразма Роттердамского. Остроумный и глубокомысленный автор «Утопии» сделал, казалось бы, достаточно блестящую карьеру, чтобы по праву наслаждаться благами жизни. Но он, напротив, то уединяется в картезианском монастыре, то всей душой отдается радостям семейной жизни и ученых занятий, а, в конце концов, оставаясь во всем верным себе, спокойно и твердо восходит на эшафот, куда его приводит представление о верности отечеству, королю и Великой Империи, изображенной им в своей книге.
Фигура другого возвышается над североевропейскими гуманистами, и не только благодаря его влиянию на германскую и швейцарскую реформации – это Эразм Роттердамский. Хотя непосредственное влияние Эразма на Лютера и Кальвина было меньшим, чем можно было ожидать, многие другие реформаторы (такие как Цвингли и Букер) находились под глубоким его обаянием. Поэтому представляется необходимым подробно остановиться на его значительном вкладе в мысль Реформации.
Эразма нельзя считать представителем всего гуманизма, как это делают некоторые ученые. Наиболее влиятельным гуманистическим произведением, распространенным в Европе в первые десятилетия шестнадцатого века, была работа Эразма «Руководство христианского солдата». Она выдержала 23 переиздания. Успех Эразма показал также важность книгопечатания как средства распространения новых радикальных идей – ни Цвингли, ни Лютер не прошли мимо этого момента, когда настала их очередь проповедовать такие идеи. «Руководство» выдвигало привлекательный тезис о том, что современную церковь и общество можно реформировать коллективным «возвращением» к творениям Отцов Церкви. Эразм воспринимал свое произведение как руководство к пониманию Святого писания для мирян и снабдил его простым, но ученым изложением «философии Христа». Эта «философия» является, на самом деле, формой пропагандистского нравоучения. Новый Завет учит знанию о добре и зле, чтобы его читатели могли отвергнуть последнее и возлюбить первое. Новый Завет является «законом Христа», к соблюдению которого призываются христиане. Христос является примером, которому христиане должны подражать. Ряд вопросов представляют особую важность. Во-первых, Эразм считает, что будущая жизненность христианства будет основываться на мирянах, а не на духовенстве. Духовенство рассматривается в качестве учителей, в чьи обязанности входит поднятие мирян до своего собственного уровня понимания. В книге Эразма нет места каким-либо особым законам, которые бы давали духовенству постоянное превосходство над мирянами. Во-вторых, сильный акцент, который Эразм делает на «внутреннюю религию», проводит мысль о независимости христианства от церкви, – ее обрядов, священников и институтов. Зачем исповедоваться в своих грехах другому человеку, говорит Эразм, лишь потому, что он священник, когда можно исповедаться Самому Богу? Религия – это дело сердца и ума каждого отдельного человека, это внутреннее состояние. Эразм подчеркнуто избегает упоминания таинств. Аналогичным образом, он отрицает взгляд на «религиозную жизнь» (другими словами – монашество) как на высшее проявление жизни: мирянин, так же верен своему призванию, как и любой монах. Революционный характер «Руководства» заключается в дерзком предположении о том, что религия должна быть доступна всем, чтобы все могли вернуться к истокам и утолить свою жажду из источника чистой и живой воды веры, а не пить из мутных и застоявшихся прудов религии позднего средневековья.
Эразм, однако, осознавал, что на предлагаемом им пути имеются серьезные препятствия, и предложил ряд способов их преодоления. Во-первых, Новый Завет нужно было изучать на языке оригинала, а не в неточном переводе Вульгаты. Это требовало двух инструментов, которых в то время не существовало: соответствующей филологической компетентности для работы с греческим текстом и прямого доступа к самому тексту.
Первый инструмент был найден, когда Эразм обнаружил заметки Лоренцо Валлы о греческом тексте Нового Завета, о чем мы уже писали выше. Эти заметки хранились в архиве местного монастыря и были найдены и опубликованы Эразмом или написаны им самим. Второй инструмент был найден после издания Эразмом первого печатного Нового Завета на греческом языке, который сошел с печатных станков Фробена в Базеле. Эразм, как он говорил, пользовался всего лишь четырьмя рукописями большей части Нового Завета и лишь одной рукописью заключительной Книги – Откровения. Так случилось, что в этой рукописи отсутствовали пять стихов, которые Эразм вынужден был перевести на греческий с латыни. Тем не менее, это издание было значимой литературной вехой, и в то время считалось только ЛИТЕРАТУРНОЙ вехой. Богословы впервые получили возможность сравнить «оригинал греческого текста» с более поздним латинским переводом Вульгаты.