В этом антагонизм двух периодов, двух концепций, который объясняет неприятие эпохой Возрождения всего относящегося к готике. Такая концепция была роковой по отношению к средневековому искусству, и именно она виновата в тех бесчисленных разрушениях, о которых мы сейчас так сожалеем.
В этом овеществленная граница перехода от одного периода к другому во всем… и в экономике в том числе.
Когда нельзя хранить сбережения в деньгах, их вкладывают в то, что выдержит испытание временем, и будет представлять собой ценность в будущем. Поэтому, вместо того, чтобы копить деньги, их обычно вкладывали в улучшение землепользования, в ирригационные проекты, в производство гобеленов и картин, в разведение крупного рогатого скота, в овцеводство, в текстильные станки, мосты, транспортное оборудование, ветряные мельницы, давильные прессы и даже в строительство соборов.
Не надо забывать, что, кроме очевидной символической и религиозной роли соборы играли и важную экономическую роль. Привлечение денежных потоков всегда важно и выгодно, как это подтверждается сегодня примером ожидаемых инвестиций в туризм и гостиничное хозяйство. В те времена это делали путем привлечения паломников, которые играли ту же экономическую роль, что и туристы в наше время. Строительство самого красивого собора в округе было самым лучшим способом привлечь паломников. А иначе, зачем было обществу строить соборы, рассчитанные на такое количество людей, которое в два-три раза превышало все население города?
Но особенно интересно то, что Соборы строили на века, с тем, чтобы они обеспечивали приток денег в данном обществе в очень отдаленной перспективе. Так создавалось благосостояние для нас и наших потомков еще 13 поколений назад! Это доказывается тем, что это все еще работает и сегодня. Например, в Шартрезе большая часть городских предприятий живет за счет туристов, приезжающих посмотреть на собор спустя 800 лет после завершения его строительства.
Отметим, что все эти позитивные эволюционные тенденции достигли своей кульминации около 1350 года, после чего последовал внезапный спад и регрессия, продолжавшиеся несколько веков. Европейская музыка эпохи Первого Ренессанса в центральный период средневековья очень быстро исчезла. Граница прошла по этому веку. Почему?
Великая мать
Для возврата к теме экономики, к теме реорганизации экономической системы и роли в этом деле касты евреев, финансистов и экономистов Великой Империи, нам все-таки придется отвлечься на загадку «Notre Dam», загадку «Нашей Госпожи». Мы с вами так долго учили догму – «бытие определяет сознание», что пропустили, как философы сменили парадигму и теперь основа их мировоззрения – «сознание определяет бытие». Любителей философии можем отослать, дабы не отвлекаться от нашего расследования, к работам Ю.М. Бохенского или идеям: Б.Кроче, Л.Брюнсвика, П.Наторпа, Г.Риккерта, Э.Кассирера. Особо заинтересовавшихся – к принципиально новым течениям «философии жизни» в её французском (А.Бергсон) и немецком (В.Дильтей) вариантах или к понятиям «философии сущности», прежде всего, М.Шелера и Э.Гуссерля.
Итак, нам необходимо рассмотреть тот краеугольный камень, на котором строилось сознание Великой Империи, то, что определяло их бытие. В прошлый раз, когда мы касались этой темы, мы вспомнили старинную английскую поговорку.
«What is hits is history,
And what is mist is mystery»
(Что в цель попало, то история,
А где туман, там тайна.)
Оказалось, что попали прямо в десятку. Историю вер мы разобрали, а тайна протоверы так и не далась нам в руки.
Для того, что бы попытаться приблизить к пониманию какую Веру или учение исповедовали в период Империи, мы попытались откатиться в тумане времени далеко назад, по крупицам выискивая остатки первичного учения, сохранившиеся в известных ныне религиях и обрядах.
Свое расследование в первой книге мы закончили словами исследователя арианства Гуоткина:
«Древний мир метался между философией и суеверием. Философия не могла раскрыть небо, мистерии не были способны низвести его на землю. Ни спекуляция, ни интуиция – только историческое воплощение могло соединить небо и землю, только воплотившееся Слово могло озарить одинаково Восток и Запад».