Свободным языком, языком межнационального общения (lingua franca) в Великой Империи был арамейский язык. Из него начали выделяться последовательно: руническая письменность (от древнеисландского runa – тайна, древненемецкого giruni – тайна, древнеанглийского runa – доверяю), как письменность воинской касты. По меткому выражению датского рунолога Эрика Мольтке, «Рунический ряд – это алфавит людей находящихся в движении». Иероглифическое письмо (от греч. Hieros – священный и glyphe – то, что вырезано) или идеографическое письмо (от греч. idea – идея, образ и grapho – пишу), как письменность духовенства, письменность касты иудеев (в том понимании этого слова, что мы давали в предыдущей книге). Финикийское (славянское) письмо – письмо касты кормильцев – управленцев.
Арамейское письмо, со всеми его производными, осталось для использования административным, управленческим аппаратом. В узкокастовой среде пользовались своей письменностью.
Золотой брактеат
Большая часть брактеатов чеканилась из серебра, часто чрезвычайно чистого. Они имели круглую, реже угольчатую форму, диаметром в 47–15 мм. На брактеатах помещали изображение того наместника – государя или епископа, который печатал данный брактеат, о чем и сообщала легенда (надпись) на монете. Первые брактеаты – монеты для междукастовых расчетов были чеканены в Эрфурте, архиепископами майнцскими: Адальбертом II и Маркольфом. Императорские единые брактеаты были выпущены впервые Фридрихом I Барбароссой. Затем их чеканили в Эрфурте, Эйзенахе, Мюльгаузене, Нордгаузене, Госларе и во всех городах Тюрингии.
Все четыре основных военно-монашеских братства – тамплиеры, госпитальеры, приоры Сиона и тевтоны обладали правом выпуска собственных денежных знаков. Естественно это были брактеаты. Первыми монетами «братьев святой Марии Тевтонской» были малые брактеаты с гербом ордена – черный крест на белом щите.
В Польше их чеканил Болеслав III. Обычной была легенда «DVCIS BOLEZLAI DENARIVS» или «BOLEZLAVS DENARIVS». Заметьте, даже на монете писалось, что это ДЕНАРИЙ и что чеканит его даже не король, а ДЬЯК. Но наравне с Болеславом их чеканили и другие с надписью – «MILOST» (или «MLOST»).
Для внутри городских расчетов, особенно в гетто, в обращении были брактеаты с четырехстрочной еврейской легендой «JUSEF / BAR JEHUDA / HA KOHEN / KALISZ» (Юзеф, сын Иуды, колена Кохен, Калиш). Можно перевести по другому, например так: «Юзеф сын Бога славящих Властителя и Калиша». Калиш – это один из самых старых городов Польши. Сохранились брактеаты того времени, и на них надписи на иврите: «Мешко Мелех» – Мешко-король, «Мешко крул польск» – Мешко король польский, «Браха Мешко» – благословение Мешко. Были монеты и с еврейскими именами: «Авраам Йосеф», «Йосеф Калиш», «Рабби Авраам бен Ицхак Нагид».
Хватит примеров. Данный денежный знак печатали все, кто хоть как-то имел отношение к имперской власти. Он был прост в изготовлении и прост в изъятии. Это его и погубило, то есть, это было причиной его ликвидации.
Брактеат легкий в подделке и простой в укрытии от глаз налоговой полиции и мытарей сделал свое дело в подъеме экономики и создании сети торговли и на следующем этапе жесткого контроля над всей экономической сетью не соответствовал задачам времени. Деньги Инь были ликвидированы и уступили поле боя деньгам Ян.
Время же их существования и обращения было названо историками «безмонетным периодом».
Так называемый «безмонетный период» XII, XIII и части XIV вв. в истории денежного обращения представляет очень странное, необычное явление. Обращение денария практически не отмечается, дирхема тоже, а о брактеате ученые мужи вспоминать не любят.
Монеты, бывшие в обращении в безмонетный период:
К моменту своей ликвидации деньги Инь, брактеаты сделали свое дело. Они максимально увеличили оборот капитала, таким образом, максимально увеличили норму прибыли от этого капитала и способствовали экономическому взлету в Империи. Как мы уже отмечали выше, с ростом роскоши и с увеличением спроса на различные покупные продукты и изделия выросла нужда в деньгах в среде высших аристократических классов. Однако и среди городского населения все более и более начинала ощущаться нужда в коммерческом кредите так же, как и в кредите на производительные нужды. Наконец, общее развитие денежного хозяйства и денежно-хозяйственных отношений, явившееся необходимым последствием торгового прогресса, вызвало и в широких народных массах усиливавшуюся потребность в деньгах.