— Я же сказала: шевелись! Давай, мальчик скейтбордист, часики тикают. — Она пулей летит в сторону гардеробной Рокси. Я выделил ей три огромных шкафа, но у неё всё равно вещи лежат горой на двух стульях. Впрочем, я бы отдал этой женщине всё на свете.
Наблюдаю, как Джунипер собирает большую сумку: лифчики, трусики, носки, любимые худи Рокси, джинсы и её кеды на танкетке: те самые, что были на ней в ночь, когда я спас её от того урода в «Джойстике».
Сердце обрывается. И оно не просто разбивается, а заживо гниёт. Превращается, блядь, в труху.
Пока Джунипер отворачивается, я заталкиваю её любимую анальную пробку в боковой карман сумки. Это был мой первый подарок Рокси. Пробка была глубоко внутри неё в ту ночь, когда она наконец мне подчинилась. В ночь, когда я заявил на неё свои права и перевёз в свой пентхаус. Может, это пробудит хоть какое-то подобие воспоминаний.
Мы собираем вторую сумку: игровая консоль, гарнитура, контроллер. Я сую туда же пачку бумаг.
— Вчера я выписал все её пароли, чтобы она могла зайти в свои аккаунты. — Ещё я написал ей письмо, но Джунипер об этом знать не обязательно. Это касается только меня и Рокси.
— Спасибо. Просто постарайся хоть на время остыть. Я знаю, ты это не умеешь, но Рокси нужно лечиться. И она не сможет этого сделать, если ты будешь доводить её до стресса. — Джунипер направляется к входной двери, унося с собой ошмётки моего сердца в выцветших дорожных сумках.
Засовываю руки в карманы джинсов.
— Я единственный, кто знает, что ей нужно, — хриплю я. Слёзы снова подступают к глазам, издеваясь надо мной. Я дышать без неё не могу. Не так, как раньше. Делаю короткие вдохи, чтобы просто не сдохнуть, но тяжесть в груди никуда не девается, напоминая, что я в одном шаге от того, чтобы сорваться.
Взгляд Джунипер смягчается.
— Дай ей время. Я сообщу, если что-нибудь узнаю.
Время? Да пошло оно на хер, это время. Я терпеть не могу терять контроль. Если бы я ждал «подходящего времени», Рокси бы у меня вообще никогда не было. Нет, правила устанавливаю я.
Здесь, блядь, всё решаю я.
Стоило Джунипер уйти, как я начинаю паковать свои собственные чемоданы.
Я заставлю её вспомнить… или убью нас обоих в процессе. Нет никаких Панка или Рокси, если мы не вместе.
Закончив со сборами, забираюсь в нашу постель. Простыни всё ещё пахнут ей. Нами.
Блядь. Закрываю глаза, чтобы дать им отдохнуть хоть секунду.
И всё, что я вижу — это её лицо.
В огромных деньгах есть один неоспоримый плюс: ты можешь заставить других разгребать за тебя любое дерьмо. Когда я переступаю порог дома в Кримсон Вэлли, всё уже вылизано и расставлено по местам. Именно так, как я велел.
Я паркуюсь на подъездной дорожке и рассматриваю этот двухэтажный дом. Зелёный фасад с отделкой камнем по углам — чистый винтаж семидесятых. Но из-за его мрачной истории риелтор был так счастлив наконец-то от него избавиться, что даже не заикнулся, когда я потребовал обставить всё мебелью до моего приезда.
Семь лет назад здесь произошло одно из самых жутких убийств, которые когда-либо видел Кримсон Вэлли. Я читал, что им понадобились недели, чтобы отмыть всю кровь. С тех пор дом пустовал.
Чувствую странную энергию, стоит мне переступить порог. Но она тонет в ярко-оранжевых пушистых коврах и лаймово-зелёных диванах. Винтажные дверные ручки, обои в духе старых ситкомов, и спёртый воздух, потому что окна были закрыты слишком долго. Каждая деталь в этом доме кричит о ретро с явным оттенком жути.
Но пока дизайн пропитан дешёвым пафосом из эпохи диско, вся техника здесь по последнему слову технологий. От системы безопасности до навороченной кухни некая встреча ретро с будущим. И это, блядь, идеально.
Шагая по узкому коридору, я прохожу мимо трёх спален и двух ванных. Скользнул по ним одним лишь взглядом, не более. Главная изюминка этого дома ждёт за оранжевой дверью в самом конце коридора.
Я ввожу код на панели, и замок щёлкает. Сладкий аромат персиков заставляет меня улыбнуться. Но желудок завязывается узлом в ту же секунду, когда я вспоминаю, что Рокси здесь нет. Пока нет. Сбегаю по лестнице вниз, чтобы взглянуть на свои новые игрушки.
Вся задняя стена забита мониторами, которые уже скармливают мне картинку со всех камер города. Но мой взгляд прикован к главному: к кадрам, обнажающим изнанку дома матери Рокси.
Камеры стоят в каждой комнате, так что мне не требуется много времени, чтобы переключить их и вычислить, в какой именно собирается жить Рокси. Я стону от одного лишь взгляда на неё. Похоже, будто на эту комнату стошнило ностальгией. Её чокнутая мамаша сохранила всякий хлам из её детства: жутких кукол и потрёпанные книжки. Одеяло, небось, то же самое, под которым она спала в двенадцать лет.