В телефоне нет его фотографий. Нет никаких других сообщений, кроме тех, что он прислал вчера вечером. У меня чешутся руки ответить ему, но, если мама узнает, то она его посадит. Может, это и к лучшему, но ей я тоже не доверяю.
Да я даже себе не доверяю.
Моё внимание привлекает дом возвышающегося в дали на холме. На ржавых железных воротах висит табличка «Посторонним вход воспрещён». Все моё тело содрогается от отвращения.
— Я когда-нибудь там была?
Мать морщит нос.
— Надеюсь, что нет. Это тот самый дом с привидениями... то есть дом, где устроили кровавую бойню. Но зная, какой ты была раньше... я бы не удивилась. Твоё любопытство тебя и погубило.
Ледяная дрожь пронзает позвоночник. Дом, где устроили кровавую бойню?
— И кто там живёт?
Она выхватывает из пепельницы наполовину выкуренный бычок и снова его прикуривает.
— Никто, у кого есть хоть капля мозгов. Это место пустует годами.
скрещиваю руки, до боли сдавливая плечи.
— А что там случилось?
На лобовое стекло падает лёгкая изморось. Дворники такие старые, что они просто размазывают грязь по стеклу, так что мы почти ничего не видим.
— Страшные вещи, Рокс. Парней, которых там нашли, пришлось опознавать по зубам, потому что у них отсутствовали пальцы. Жаль, так и не выяснили, кто это сделал.
Дыхание перехватывает. Я нервно сканирую улицы, сердце колотится, как будто убийца сейчас внезапно выскочит и бросится на нас.
— Это ужасно.
Она снова хихикает.
— Ты и правда изменилась. Раньше ты обожала всякое такое дерьмо.
Чем больше я с ней разговариваю, тем меньше в чём-либо уверена. Но если я действительно такая, какой она меня описывает, то уже не кажется невероятным, что я жила с мужчиной, который шлёт мне завуалированные угрозы. Может, такое дерьмо я тоже обожала.
Когда мы проезжаем мимо старого трейлерного парка, мама крестится и целует пальцы, прежде чем прижать их к стеклу со своей стороны.
— Покойся с миром, детка.
Я снова вздрагиваю. Кажется, над этим местом тоже висит тёмная туча. Хочется убраться отсюда как можно дальше.
— Долго ещё? Она награждает меня колючим взглядом.
— А что? Тебя ждут в каком-то особенном месте?
Я вжимаюсь в сиденье.
— Нет, мам. Просто мне нужно прилечь. Извини.
Её лицо смягчается, и она качает головой.
— Почти приехали. Твоя комната готова. Как поспишь, я сварганю тебе чего-нибудь поесть.
— Спасибо, — киваю я.
Мне нужно во что бы то ни стало добыть документы о выписке. Неважно, вернутся ко мне воспоминания или нет, я должна найти способ свалить из этого города и оказаться как можно дальше от этой женщины.
Моя спальня выглядит так, будто её перенесли прямиком из какого-то жуткого кукольного домика. Я сижу на краю кровати, на пыльном розовом одеяле, и плачу, закрыв лицо руками.
Звуковой сигнал телефона вырывает меня из этого состояния. Пальцы дрожат, когда я открываю сообщения.
Я выдыхаю: слава богу, это не Панк. Пишу ответ, разрываясь от желания выговориться, но не зная, кому вообще можно верить. Она твердит, что мы лучшие подруги, но пока что каждый, кто заявляет о близости со мной, вызывает лишь одно желание бежать без оглядки.
Джунипер отвечает с молниеносной скоростью:
Приходится напоминать себе, что даже если ничего не помню, я всё ещё её лучшая подруга. Делаю снимок трех фарфоровых кукол, усаженных на подушки, и скидываю ей.
Она присылает в ответ три испуганных эмодзи:
Я прыскаю со смеху. Это так приятно.
Отвечаю я и ставлю ряд эмодзи-ножей.
Она присылает три смеющихся смайлика, но стук в дверь меня отвлекает.
Bestie (бести) — это сокращение от английского best friend (лучший друг / лучшая подруга).
Я прячу телефон в карман, прежде чем открыть дверь. Мама стоит на пороге с бумажной тарелкой, полной чипсов и сэндвичей.
— Подумала, что ты проголодалась. Уж извини, что у меня нет всей этой органической херни, к которой ты привыкла. — В её тоне столько сарказма, что можно заработать травму шеи.
Я забираю у неё тарелку.
— Всё отлично. Спасибо.
Она вскидывает бровь.
— Знаешь, я уже даже начинаю скучать по твоему поганому языку. Меня уже трясёт от твоих манер.
Опускаю голову, закусывая губу, чтобы не разрыдаться. Я, блядь, не знаю, чего она от меня хочет. У меня, сука, мозг повреждён.
— Извини, — шепчу я.
Она вздыхает.
— Да я просто стебусь над тобой. Расслабься. Ты через многое прошла, Рокс.
Наверное, через гораздо большее, чем мне рассказывают.
— Всё нормально. Я понимаю, что тебе тоже сейчас нелегко. — Не знаю, как ещё заставить эту женщину свалить.