Она кивает, поджав губы.
— Черри недавно заходила. Я сказала, что ты спишь. Но позже обязательно ей набери. Тебе не помешало бы выбраться из дома. Если ты в состоянии, конечно.
— Черри? — Меня уже тошнит от того, как она швыряется именами, будто я обязана понимать, о ком речь.
Мать смеётся.
— Точно. Вечно забываю. Ой, неудачное слово выбрала. Она была твоей лучшей подругой в старшей школе. Вы, две ненормальные, были не разлей вода.
Мило. Просто зашибись как мило.
— А, хорошо. Да, я напишу ей. — Надеюсь, её номер остался в моём телефоне.
Мать задерживается в дверях, пялясь на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Эти три минуты кажутся самыми длинными в моей жизни, прежде чем она наконец уходит. Я закрываю дверь и падаю на кровать.
И едва не давлюсь первым же куском сэндвича.
— Что за хрень? — Я разлепляю куски хлеба и обнаруживаю внутри огромный шлепок майонеза, зажатый между двумя ломтями толстой жирной ветчины и куском чеддера, который настолько засох, что им можно кого-нибудь прибить.
Блядь. Я что, веганка? Судя по словам Джунипер, я годами не общалась с матерью, так что неудивительно, если она об этом не знает. Впрочем, ей наверняка плевать.
Листаю фотографии в телефоне, всё ещё закипая от злости: все следы Панка стёрты и наконец нахожу снимок, где мы с Джунипер в ресторане. На тарелке передо мной гора начос с курицей. Ладно, не веганка, просто мама не умеет готовить сэндвичи от слова совсем.
В верхней части экрана всплывает уведомление о новом сообщении. Внутренности будто выкручивают и завязывают узлом. Это от него...
Дыхание перехватывает. Ох, чёрт. Несмотря на то, что он абсолютно поехавший, я непроизвольно сжимаю бёдра. Блядь. Я ведь даже не знаю, как он выглядит. Но моё тело, кажется, помнит каждый грёбаный триггер.
Снова появляются пузырьки набора текста, и я жду затаив дыхание. Если я отвечу, то это лишь подкинет дров в его костёр.
Я заставляю себя проглотить ещё один кусок этого отвратительного сэндвича, и он едва не застревает у меня в горле.
— Что?! — вскрикиваю я, закашлявшись. Кто вообще так говорит? И почему, во имя всего святого, меня это, мать его, заводит?
Я так долго пялилась на себя в зеркало, что голова пошла кругом. Синяки на лице и руках почти сошли, но шрамы после операции останутся со мной навсегда. Постоянное напоминание о том, что я чуть не умерла.
Медленно провожу пальцем по швам. Им пришлось выбрить мне висок, прежде чем оперировать. Одна из пожилых медсестёр была так мила, что сказала, будто я выгляжу круто, прямо в духе рок-н-ролла восьмидесятых. Может, так и оставлю.
Единственный плюс потери памяти в том, что можно начать всё с чистого листа.
Я — это чистый лист. Ну, по большей части.
В своих снах я вижу обрывки. Вспышки из другой жизни. Но это похоже на то, будто подглядываешь в чью-то голову. Я тяжело вздыхаю и наношу ещё один слой блеска для губ.
Списавшись с этой Черри, я согласилась пойти с ней на хэллоуинскую ярмарку сегодня вечером. Я торчу взаперти в этом доме уже больше недели, и у меня начинает ехать крыша. Не говоря уже о том, что новый хахаль Глории, Эрл, наводит на меня ужас. Его взгляд задерживается на мне слишком долго каждый раз, когда я захожу в комнату.
Она вообще не теряла времени после смерти Хэнка. Три недели прошло, его тело едва успело остыть в земле, как она присосалась к новому мужику.
Эрл здесь не живёт, но кажется, будто наоборот. Стоит ему закончить смену на мельнице, как он уже врастает в наш диван перед телеком с ледяным пивом и какой-нибудь мерзкой бурдой, которую состряпала мамаша. Вчера это были макароны с сыром из коробки. Если уж на то пошло, я рада выбраться отсюда хотя бы ради того, чтобы найти нормальную еду.
Всего после трёх сообщений я узнала, что Черри и впрямь была моей лучшей подругой в школе. Её полное имя — Черинн Брэдли, её мать умерла, когда она была ещё младенцем, а её папочка — пастор в единственной церкви Кримсон Вэлли. Да уж, полный набор травм.
Я понимаю, что она приехала, по рёву двойного выхлопа, сотрясающему нашу подъездную дорожку. Бросаюсь к окну спальни и выглядываю вниз, чувствуя, как внутренности стягивает тугим узлом. Не люблю незнакомцев. А сейчас для меня все незнакомцы. Подавляя подступающие слезы, задаюсь вопросом: появится ли когда-нибудь в этой жизни человек, рядом с которым можно будет почувствовать себя как дома?
Черри выпрыгивает из своего чёрного «Mustang», выглядя так, будто её отфотошопили. Иссиня-чёрные волосы каскадом спадают на спину, подчёркивая, какая она сногсшибательная. Надеюсь, что при ближайшем рассмотрении в ней найдётся хоть что-то знакомое.