— Я принадлежу тебе, любовь моя. Кроме нас двоих больше никто не важен. Но если тебе от этого станет легче...
Я отрицательно качаю головой, мне стыдно даже за саму мысль об этом. Не может же убийство быть моей реакцией на все происходящее. Панк чертовски сексуален. Неудивительно, что всех так и тянет к нему.
— Нет. Я не могу убивать каждого, кто смотрит на тебя так же, как я.
Он целует меня в лоб, замирая так на несколько долгих мгновений.
— Я бы не стал тебя останавливать. Мне это знакомо.
В животе всё переворачивается. Его слова полнейший пиздец, и всё же они провоцируют самые грязные мысли у меня в голове. Убийство уже как новый кинк и этого я точно не ожидала в своём списке удач на этот год.
— Давай просто найдём комнату. Не терпится смыть с себя кровь этого ублюдка.
Он не убирает рук с моих бёдер, буквально толкая меня вверх по лестнице к нашей угловой комнате. Стоило двери захлопнуться, как он разворачивает меня лицом к дереву и вжимает в него всем телом. Его твёрдый член упирается мне в поясницу.
— Хочу трахнуть тебя, пока ты ещё грязная.
Я всхлипываю, когда он задирает подол моего платья.
— Панк...
— Ш-ш-ш, упрись руками в дверь. — Он расстёгивает джинсы и освобождает свой член. Я вскрикиваю, когда он отодвигает мои трусики в сторону. — Блядь. Ты такая мокрая.
Огонь в моём животе разгорается мгновенно. Соки возбуждения стекают по бёдрам, когда он погружает головку своего члена в мою киску. Я подаюсь бёдрами назад, позволяя ему войти глубже. Мы оба содрогаемся от этого вторжения, от того, как он заставляет мои стенки растягиваться.
— М-м-м, моя грязная девочка. Блядь, — толчок. — Я — это всё, что тебе теперь нужно.
О Господи. Я сжимаюсь вокруг него, отчаянно желая почувствовать каждую чёртову вену.
— Да, трахай меня, пока я всё не забуду. Пожалуйста, — умоляю прерывисто дыша.
Дверь ходит ходуном от ударов, когда он вколачивается в меня, выворачивая наизнанку. Мой рот застыл в немом крике, дыхание оседает паром на дереве. Я пялюсь на собственную руку, заворожённо смотрю на окровавленные ногти, пока не впадаю в транс. Пока всё, о чём я могу думать — это то, что член Панка вытворяет с моей узкой дырочкой.
Спазмы распространяются точно лесной пожар, сжигая меня изнутри такой нужной, что я почти теряю сознание от наслаждения.
От нас несёт потом, кровью и бензином просто адская смесь, от которой кружится голова. А тела охвачены лихорадкой, мы жаждем сожрать, поглотить друг друга целиком. Панк рывком подаётся вперёд и с треском разрывает на мне платье. Я стону, когда его мозолистые пальцы до боли сжимают соски.
Он обхватывает губами мочку моего уха и прикусывает.
— Я, блядь, люблю тебя, Рокси. Так блядь сильно.
Глубокая дрожь пронзает насквозь. Я из последних сил упираюсь в дверь, чувствуя, как колени окончательно подкашиваются.
— Я тоже тебя люблю, Панк. Ты единственный, кого я буду любить до конца своих дней.
Его член пульсирует внутри меня.
— Обещай мне, красавица, — толчок. — Обещай, что никогда не уйдёшь.
Я прижимаюсь лбом к засаленной двери мотеля, отдаваясь на волю судорог, бьющих по нервам.
— Ох, блядь... я кончаю... обещаю, Панк. Я никогда тебя не брошу.
— БЛЯДЬ. — Его густая, горячая сперма мощными толчками до краёв заполняет меня. Он с силой хлопает ладонями по двери, зажимая в тиски своего тела. — Вот так, моя красавица. Такая преданная маленькая ученица.
Я всхлипываю и сжимаюсь, чувствуя, как его семя вытекает и стекает по моим ногам. Если бы я могла, то хранила бы его внутри себя вечно.
— Ты единственный, кто мне нужен, — бормочу я.
Он выходит из меня и разворачивает к себе, на его лице играет ленивая ухмылка.
— Нам стоит основать собственный культ. Где будем только мы двое, поклоняющиеся друг другу.
Я трусь бёдрами друг о друга, в киске всё ещё покалывает от удовольствия.
— Культ Джека и Джилл. Мне нравится, — голос срывается на шёпот. Адреналин резко выветривается, оставляя после себя лишь жёсткую усталость. Я смотрю на него, пока веки окончательно не тяжелеют и не слипаются.
Он подхватывает меня на руки.
— Давай отмоем тебя в горячем душе перед сном. А потом я буду обнимать тебя всю ночь.
Я всхлипываю, уткнувшись в его плечо, и позволяю отнести себя в ванную с тусклым люминесцентным светом. Мне плевать на покрытую налётом плитку в душе, и я просто прячу голову в изгиб шеи Панка. Его мускусный запах перебивает вонь плесени и застоявшейся воды в унитазе, вытесняя воспоминания о детстве, из-за которого я клялась когда-то, что никогда не вернусь в подобное место.