Когда мы наконец-то отстраняемся друг от друга, он оставляет дорожку из поцелуев от челюсти до самой ключицы.
— Я буду поклоняться тебе вечно. Обещаю. Нет ничего, чего бы я тебе не отдал, не сделал для тебя… чем бы не стал ради тебя. Я навеки твой, делай со мной что хочешь. — Он проводит языком по моему плечу, прежде чем прикусить кожу зубами. — Ломай меня, бей меня, трахай меня до тех пор, пока мы оба не сможем ни ходить, ни даже дышать. Я во власти твоего милосердия, моя девочка.
Его слова звучат как мелодия. Как грешные колыбельные, что успокаивают все мои страхи и раздувают пожар между ног. С каждым поцелуем осколки быстрее складываются воедино. Фрагменты и образы проносятся в голове, поглощая меня, призывая утонуть в призрачных воспоминаниях. Принять их.
— Панк… — молю я.
Он знает, чего я хочу. Что мне нужно.
— Иди сюда, детка. — Он перетаскивает меня через сиденья, притягивая к себе так, что я прижимаюсь спиной к его груди. Панк целует меня в изгиб шеи, одновременно задирая мою футболку. Дрожь пробегает по позвоночнику, когда он ласкает мой живот. Я шумно выдыхаю, закрываю глаза и откидываю голову ему на плечо.
Приглашение. Разрешение. Акт подчинения.
Он расстегивает молнию на моих брюках и просовывает ладонь под белье.
Я выгибаю спину, когда его пальцы скользят по моей киске.
— Целуй меня и доведи до оргазма. Пожалуйста.
— М-м-м, блядь. Обожаю, когда ты меня умоляешь. — Он врывается языком в мой рот и одновременно толкает два пальца в мою киску. Дыхание перехватывает. Это то, что мне нужно. То, что было нужно всегда.
Я качаюсь на его руке, преследуя свой оргазм так, будто это единственное, что вернёт меня к жизни. Стону громче, когда он растягивает меня третьим пальцем. Затем он входит глубже и с силой вдавливает большой палец в мой клитор.
— Вот так, детка, — хрипит он. — Кончай так, будто от этого зависит твоя жизнь. Давай. Блядь.
Я поворачиваю голову и кричу ему в шею, когда каждый нерв в моем теле вспыхивает огнём.
— Панк, — хнычу я. — О боже. Блядь.
— Я здесь, Рокси. Всегда буду здесь. — Панк вытаскивает пальцы и прижимает их к моим губам. — Открой рот, — шепчет он.
Он просовывает влажные от моей смазки пальцы до самой глотки. Я обхватываю их губами и сосу. Горло сводит спазмом, когда он задевает нёбо, грудь тяжело вздымается. Ещё одна волна дрожи зарождается внутри, давление снова нарастает. Я трусь задом о его член, вызывая новый оргазм этим трением.
— Ты такая, блядь, горячая. Твою мать. — Он засовывает свободную руку обратно мне в штаны и начинает терзать клитор. — Я хочу, чтобы эта киска была стёрта в кровь и, блядь, распухла, — рычит он.
Я дикая, яростная и совершенно оторванная от реальности. Скребу зубами по его пальцам, пока он трахает мой рот и мою киску. Жёстче, чем раньше. Грубее. Из моего горла вырывается звук, который я сама не узнаю. Мы превращаемся в монстров. В бешеных зверей, обнажающих друг перед другом клыки и когти.
Без предупреждения он толкает меня вперёд и срывает штаны вместе с обувью.
— Мне нужно больше.
Я стону и кусаю губу, когда он раздвигает мои бёдра. Затем глубоко толкается в меня своим толстым членом, а я впиваюсь ногтями в кожаные сиденья, совершенно не заботясь о том, что могу их разодрать.
— Вот это и есть — дом. — Он выходит почти полностью и с силой вбивается обратно, отчего я подаюсь вперёд. — Вот где моё место. Гдетвоё место.
Я оставляю отпечатки ладоней на запотевших окнах, упираясь в стекло, чтобы не упасть. С каждым толчком я возвращаю себе ещё один осколок своего израненного сердца.
— Да… Никогда не отпускай меня, Панк.
Он входит так глубоко, что я почти чувствую его у себя в животе.
— Никогда. Если ты умрёшь, то я пойду за тобой. Буду преследовать тебя в раю или в аду. Да где бы, блядь, ни оказывались такие души, как наши. Тебе от меня не скрыться.
— Да. Сильнее. Пожалуйста. Разорви меня на части, — умоляю я.
Он толкает меня ниже, и намертво прижимает мои бёдра к кожаному сиденью.
— Я тебя, блядь, уничтожу.
Его болезненная одержимость — теперь и моя тоже. Она возвращает меня к жизни, заставляя снова чувствовать себя целой. Это извращённая любовь, токсичная и всепоглощающая. Но другой мне не надо. Я сжимаюсь вокруг него, обхватывая член так туго, что ему ничего не остаётся, кроме как со стоном мощно кончить внутрь меня.
Мы оба вскрикиваем, и это ощущается как спасение. Мои нервы обнажены и пылают, пока он догоняет свой собственный оргазм. Он толкается в меня до самого основания, заполняя всё внутри густой спермой.