Панк тяжело дышит, оставляя дорожку поцелуев вдоль моего позвоночника.
— Когда-нибудь я заделаю тебе ребёнка, моя девочка. Маленького ангелочка, созданного двумя дьяволами.
Меня бьёт очередная дрожь, но внизу живота разливается тепло. Мы едва воссоединились, но мысль о том, чтобы носитьего ребёнка, пробуждает в моих яичниках что-то первобытное. И в моем сердце тоже.
Я хнычу и вытираю слюну со своего рта тыльной стороной ладони.
— Я дам тебе всё, что захочешь, Панк. Как только мне станет лучше.
Он притягивает меня обратно в свои объятия.
— Я обеспечу тебе лучший уход, какой только можно купить за деньги. Давай свалим отсюда к чёртовой матери и поедем домой.
Кайф этого момента испаряется, стоит ему это произнести.
— Я пока не могу. У матери есть судебное постановление, по которому я должна оставаться здесь.
Панк застывает. Затем поворачивает к себе лицом.
— Это она тебе так сказала?
Я кусаю губу, в животе всё завязывается узлом.
— Эм. Да. Она размахивала им перед моим носом, когда забирала из больницы.
Его ноздри раздуваются, а в глазах вспыхивает первобытная, дьявольская ярость.
— Это ложь, Рокси. Она добилась судебного запрета противменя. До сих пор, блядь, не понимаю, как ей это удалось. Но на тебя это не распространяется.
Что за херня?
— Я… я запуталась. Что ты имеешь в виду? Я видела бумаги.
Он стискивает челюсти.
— Детка, я всё разузнал. Это было временное соглашение о том, что тебя передают под её опеку на несколько недель, пока ты восстанавливаешься. Срок уже вышел. Ты вольна уйти оттуда в любую, блядь, секунду.
Я чувствую, как щёки вспыхивают. Кровь закипает.
— Блядь. Зачем ей держать меня здесь? Она же меня, блядь, даже не любит.
Панк скрипит зубами, его гнев растёт на глазах.
— Подожди. Блядь. — Он выхватывает телефон и лихорадочно бьёт пальцами по экрану, его взгляд мечется по строчкам. — Сука, — рычит он сквозь зубы, разворачивая экран в мою сторону.
Там куча цифр. Огромных, блядь, цифр.
— На что я, блядь, смотрю, Панк?
— Это твой банковский счёт. Тот самый, на которыйя клал деньги. С него сняты десятки тысяч долларов. Она обкрадываеттебя. Нас. Разве что ты по какой-то причине не копишь наличку в матрасе.
Я в недоумении качаю головой.
— Нет. Я даже не знала, что этот счёт существует. У меня в кошельке всего одна кредитка. Я проверяла: там лимит баксов пятьсот, не больше.
Панк заводит двигатель и включает фары. Прежде чем тронуться, он набирает номер. После нескольких гудков в трубке раздается голос. Он ставит на громкую связь.
— Сберегательный банк Лавендер Хайтс, чем я могу вам помочь? — Я хочу заявить о краже дебетовой карты, — заявляет Панк с ледяным спокойствием, которое совершенно не вяжется с его диким взглядом.
Я перестаю вслушиваться в разговор, задыхаясь от осознания материнского предательства. Мысли мечутся, словно яд, отравляя кровь в венах. Я сжимаю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь через физическую боль усмирить бурю внутри.
Она лгала мне, обкрадывала и пыталась настроить против меня единственного человека, который когда-либо по-настоящему меня любил.
Я даже не замечаю, что он закончил разговор, пока машина не трогается с места, петляя по грунтовой тропе в глуши этого заброшенного леса.
— М-мне жаль, — бормочу я.
Он резко поворачивает голову, и в его глазах читается жажда убийства.
— Нет. Это мне жаль. Не следовало оставлять тебя с ней наедине. Это всё моя вина. Многое стоило сделать иначе. Но сегодня это закончится. Тебе не о чем беспокоиться, Рокси. Я всё исправлю.
Я киваю и откидываюсь на сиденье. Но чем ближе мы подъезжаем к маминому дому, тем более безумным становится вид Панка, и я невольно задаюсь вопросом: что именно он собирается сделать?
Глава 12
Деньги — это полная херня. У меня их более чем достаточно. Всё дело в предательстве. В украденном времени с моей девочкой, которое мне никто не вернёт. Это акт грёбаной войны, которую начала её мать, когда решила встать между мной и тем, что принадлежит мне.
Слава богу, Рокси наконец пришла в себя и впустила меня. Могу только гадать, как долго её мать собиралась поддерживать эту ложь… Уверен, пока не вытрясла бы её банковский счёт до последнего цента.
И какой был план потом? Вышвырнуть Рокси обратно на улицу? Я, сука, в бешенстве. И к тому моменту, как я заезжаю на дорожку к дому Глории Лу́ны, перед глазами у меня стоит кровавая пелена.
Рокси хватает меня за запястье.
— Стоит тебе войти, и она добьётся твоего ареста.