Пусть, блядь, попробует.
— Если она это сделает, то бери машину и гони до самого Лавендер Хайтс без остановок. Мои адвокаты вытащат меня к утру. — Я сжимаю её ладонь в своей.
Её глаза расширены и блестят.
— Что ты собираешься делать?
Сдерживаемая ярость наконец перекипает, чистым ядом растекаясь по венам.
— Собираюсь ей показать, что бывает, когда ты трогаешь то, что принадлежит мне.
Я выскакиваю из машины раньше, чем Глория и Эрл успевают меня заметить. Слышу, как за спиной хлопает дверь, а следом — торопливые шаги Рокси.
Как только она отпирает входную дверь, я хватаю её за талию и прижимаю к стене.
— Иди наверх и собери вещи. Я пойду сразу за тобой.
Она смотрит на меня, и в её глазах впервые после аварии читается полное доверие.
— Будь осторожен.
Прижимаюсь своим лбом к её и глубоко вдыхаю.
— Я с тобой, малышка.
Она кивает, мягко целует меня в щеку и пулей несется вверх по лестнице в свою спальню.
Я хрущу костяшками пальцев и врываюсь в гостиную. Вижу затылок Эрла — он развалился на диване в окружении пустых банок из-под дешёвого пива. Из телевизора орёт трансляция футбольного матча. Он даже не подозревает, какой пиздец на него сейчас обрушится.
Я смахиваю его мобильник с подлокотника и прячу в карман, прежде чем зайти спереди. Он пытается встать, но я с размаху бью его ногой в грудь, отчего он валится обратно на диван. Он хрипит и хватается за сердце — удар выбил из его лёгких весь воздух.
— Где твоя охуевшая жена? — рычу я.
Он тянется туда, где, как он думал, лежит телефон. Но я уже достаю мобильник из кармана и демонстративно кручу им перед его носом.
— Это ищешь? — Я с такой силой впечатываю его в журнальный столик, что аппарат разлетается пополам.
— Ты, должно быть, тот самый парень-психопат. Теперь ты торчишь мне новый телефон, мудак, — он плюёт в мою сторону, но прицел у него ни к чёрту.
Какая, блядь, наглость.
— Ага, сейчас, только разбегусь. Но сначала разобью твою рожу так же, как этот телефон.
Он фыркает:
— Ну и дела. Видать, у Роксанны какая-то магическая киска. Может, стоит переметнуться на неё и разок попробовать. А то её мамаша начинает мне надоедать.
Я переворачиваю журнальный столик и бросаюсь на него. Бью со всей силы, мой кулак с громким хрустом встречается с его щекой. Я вдавливаю колено ему в грудь, прижимая к дивану, и сжимаю руки у него на горле.
— Знаешь, скольких людей я убил ради неё? А? — Я сжимаю пальцы на горле, пока его лицо не становится багровым, а глаза не округляются от дикого ужаса. — И я убивал их за куда меньшее, чем та мерзкая грязь, что только что вылетела из твоего рта.
Он вцепляется в мои руки, отчаянно пытаясь вдохнуть. Но я слишком, блядь, сильный и слишком, блядь, зол.
— Видишь ли, Рокси — моя. Ты правда думал, что я позволю вам, дегенератам, удерживать меня вдали от неё? Что я позволю вам причинить ей боль?
Я немного ослабляю хватку только потому, что ещё не готов позволить ему сдохнуть. Он жадно хватает ртом воздух, всё ещё пытаясь отодрать мои пальцы от своего горла.
В соседней комнате раздаётся цокот каблуков. В моей груди вскипает смех.
— Похоже, мамочка дома.
Эрл в панике мотает головой:
— Пожалуйста, оставь нас в покое.
— Поздно, Эрл. Я только начал.
Глория Лу́на замирает, увидев меня. Я в упор смотрю на женщину, которая была для Рокси не более чем сосудом. Моя благодарность за то, что она произвела на свет любовь всей моей жизни, не перевешивает ярость от того, что она натворила.
— Тебя здесь быть не должно. Я вызову копов, если не уберёшься сию же секунду, — её тон суров, но я слышу, как он дрожит. Баба она сильная, жизнь её явно поимела — тут без вариантов. Но это, блядь, не повод обращаться с собственной дочерью как с мусором.
Моябудущая дочь никогда не узнает эту женщину. Никогда не увидит этой убогой, беспросветной жизни.
Я издевательски цокаю языком, когда она начинает лезть в сумочку — полагаю, за телефоном или оружием.
— Я ему, блядь, шею сломаю, если ты не вынешь руку прямо сейчас. Положи сумку на пол и отпихни её от себя. — Я с силой сдавливаю горло Эрла, напоминая им обоим, кто здесь главный.
Она шипит, но подчиняется.
— Что тебе нужно, Панк?
Я громко хохочу.
— Ты серьёзно? — Моя тьма клубится вокруг меня, словно безумие, угрожая поглотить целиком. — То же, что и всегда. Рокси. Ты пыталась разлучить нас, чтобы использовать её как личный банкомат. Ты отвратительна, и — жалкое подобие матери.
Она бледнеет и делает шаг назад, её руки мелко, лихорадочно подрагивают.