— Подумать только! — воскликнула я.
— Да, местечко чересчур скромно выглядит. Совсем не для Тирелей, и все такое.
— Ну вот, началось! Разве вы звали меня сюда, чтобы смеяться надо мной?
— Нет, что вы. Это все моя застенчивость. Поэтому я иногда говорю сам не знаю что.
— Застенчивость? Да вам не знакомо это понятие!
— Пожалуй. — Он помог мне снять плащ. — И как это леди Мод до сих пор не заставила вас носить твидовый костюм Тирелей?
— Какой еще костюм?
— Вы должны были обратить внимание. Светло-синие твидовые костюмы, которые всегда носили слуги в замке Тирелей. Потом замок сгорел, потом его продали, а в Мирмаунте до сих пор хранятся большие запасы этой форменной одежды. Леди Мод выдает ее Энни и рабочим на ферме. Кажется, они не возражают — так их собственная одежда меньше изнашивается, но выйти в город в этом наряде их не заставишь. Что вы будете пить?
— Есть у вас ирландское виски?
— Есть. Кто вас научил пить его?
— Коннор, конечно. Не леди же Мод.
— Ах да, Коннор. Ему в этом доме без виски не обойтись. Вам со льдом?
— Да, пожалуйста. Как вы попали в этот домик?
— Вы хотите сказать, как Отто Прегер разрешил мне здесь поселиться? Я снял этот домик, поскольку нуждался в жилье. Он был пуст. Потому что семью, которая жила здесь раньше, он переселил в новые дома в имении — у них было семеро детей. Знаете, Прегер немного свихнулся от признательности, что ирландцы разрешили ему здесь жить. Он готов предоставить своим рабочим роскошные условия. Можно было бы назвать его благожелательным деспотом, но это безобидный человек. И притом в его «блажи» есть своя логика — люди не уйдут работать к кому-то еще, потому что там у них не будет своих домиков и автобуса, который их возит к воскресной мессе, и рождественских праздников, и августовских пикников. Ему самому все это по душе, он называет их всех «своей семьей» и тратит на них деньги. — Кэролл поднял бокал. — Приветствую вас на земле ваших предков.
— Сейчас мне больше всего хочется покинуть эту землю.
— Верно. Прием вам был оказан престранный. Я не думал, что старая леди будет особенно рада, но и не предполагал, что это выведет ее из строя.
— Мое появление не должно было ее сильно шокировать. Она знала о моем существовании.
— Как вам сказать... Достоверных сведений о вас не было, вас здесь как бы не существовало. Были только слухи. Считалось, что Бланш Шеридан — в то время Бланш Финдлей — добровольно уехала в Англию работать. Леди Мод и миссис Финдлей, видимо сговорившись между собой, никому о вас ничего не говорили. Может быть, друзья вашей матери в Дублине и знали правду, но они молчали. Потом появились слухи, что там замешан какой-то мужчина, но точно никто не знал. А потом ее мужа убили, и после этого о ней вообще ничего не было слышно.
— А как вы об этом узнали?
— Ну, я вообще не в меру любопытен, помните? Я расспросил Энни.
— Энни?! Она знала об этом? И она вам рассказала?
— Ей известно о старой леди больше, чем кому бы то ни было. А мне рассказала потому, что, кажется, поняла, зачем мне это надо. Это ведь была и ее надежда. Она знала, что был ребенок, и знала имя того мужчины. А дальше мне оставалось только просмотреть лондонскую телефонную книгу... Труднее было прийти в ваш магазин. Я не знал, с чего начать...
— И потому вы разбили вазу и украли каллоденскую чашу?
Он откинулся на спинку дивана и вдруг улыбнулся, когда я вспомнила об этом. Он действительно был хорош собой, но сейчас его нельзя было принять за актера. На нем был старый свитер и фланелевые брюки с пятном краски на колене. В отличие от большинства молодых людей, которых я знала прежде, он не пытался играть несколько ролей сразу, а оставался самим собой, и это почему-то располагало к нему.
— Вы ведь не будете вспоминать об этом всю жизнь? — продолжал он. — Разве я не заплатил вам и за то и за другое? И разве я не вернул вас в лоно вашей семьи?
— Я предпочла бы остаться в Лондоне, — вздохнула я. — А в чем ваш интерес?
— У меня был долг перед семьей Шеридан. Какого рода долг, я не скажу, но деньгами его не оплатишь. Вернуть им каллоденскую чашу — полдела; вернуть в семью вас — значит заплатить долг. Если я совсем не достиг цели, напрасно растревожив и вас, и их, то прошу прощения. Но если вы немного потерпите и подождете, пока леди Мод к вам привыкнет, тогда может сбыться то, что я задумал.
— Это будет хорошо для нее, а для меня?
— Да, вы тут как будто ничего не выигрываете.
— Коннор так не думает. Он считает, что я прибыла сюда в последнюю минуту, чтобы унаследовать все достояние, которое он собирал по крупицам.
Брендан слегка присвистнул:
— Вот как? А я сдуру об этом не подумал. Это, конечно, ерунда. Всем известно, что леди Мод собиралась оставить все ему. Именно поэтому она поручила ему эту неблагодарную работу.
— Неблагодарную?
— До появления денег Прегера она была именно неблагодарной. Потом Коннор женился на Лотти, и все переменилось. Появилась возможность для возрождения традиций Шериданов. Они собирались создать курсы, чтобы иметь достаточно квалифицированных мастеров, а на обучение стеклоделию уходит пять лет. Коннор бы справился с этим. Он человек дела и умеет доводить его до конца. Но он не смог удержать деньги Прегера. Когда Лотти не стало, не стало и денег.
— Но почему? Ведь он же был ее мужем...
— Выяснилось, что у Лотти не было никаких прав собственности. Почему — неизвестно. Возможно, папа таким образом хотел добиться, чтобы дочь уделяла ему внимание. Возможно, ему не хотелось, чтобы его зять автоматически приобрел эти права. Она тратила много денег, но не своих, а папиных. Именно он мог обеспечить капиталовложения для восстановления стеклоделия. У Лотти были деньги на игрушки, вроде перестройки Мирмаунта (леди Мод с этим никогда бы не согласилась) или коневодства. Она еще хотела создать какую-то ткацкую фабрику, но все это были с ее стороны только планы. Когда ее убили, ничего не осталось, кроме доброй памяти о ней. Для окружающих она стала чем-то вроде вспыхнувшей и быстро погасшей звезды. Бог знает, смогла бы она выполнить хотя бы половину намеченного, но люди поверили в нее, хотя едва знали. И это важно.
— А почему о ней мало знали?
— Вам это интересно? — удивился мой собеседник. — Она впервые приехала посмотреть замок после того, как отец купил его — больше десяти лет назад. Потом она приезжала сюда еще два-три раза на праздники, последний раз — в прошлом году. А через несколько недель вышла замуж за Коннора. То-то разговоров было во всем графстве! Она была здесь самой популярной невестой.
— А почему она вышла за Коннора?
— Ну разве не могла она влюбиться в него?
— В Коннора самого по себе — наверное. Но в Коннора в Мирмаунте, обремененного заводом и фермой?.. Не знаю.
— Не следует недооценивать Коннора, он парень что надо. Но вы имели в виду, что при всем том он ирландский провинциал, а девушка вроде Лотти...
— А вы знали девушек вроде Лотти?
Теперь он откровенно рассмеялся:
— Хотите сказать, что я тоже ирландский провинциал? Не совсем. Мне случалось бывать и работать на континенте. Да, мне редко встречались девушки вроде Лотти Прегер. Не то что богатые или красивые, но такие образованные, как она, знающие, кажется, все.
— И вам это понравилось — блондинки, новые впечатления.
— Да. Я обрел внутреннюю свободу, раскрепостился. В Ирландии мало что изменилось: уклад жизни, сознание людей. Все застыло и обрело форму. И время, кажется, движется медленнее. Поэтому, наверное, Прегеру нравится здесь.