При этих словах во взгляде старой леди появилось вдруг выражение удовлетворения, как будто она одержала маленькую победу над своим соперником. Коннор нехотя отступил на шаг от кровати.
— Леди Мод права, это не ваша забота, — сказал он. — Это чисто семейное дело.
Ответом ему был громкий шепот старой леди, который прозвучал более веско, чем крик:
— Моя внучка.
— Как вам угодно.
Коннор вдруг пожал плечами, отошел к окну и остановился перед ним, глядя в пустоту. Наступило тяжелое, продолжительное молчание. Оно было прервано появлением Энни, объявившей:
— Вот вы где, мисс Мора. А за вами приехал мистер Прегер.
При этих словах на лице старой леди отразилось беспокойство.
— Приехал за мной? Почему? — Я действительно была удивлена, услышав это.
— Он хочет свозить вас на стеклодельный завод, он так и сказал. — Чтобы успокоить старую леди, Энни поспешно добавила: — Он не войдет сюда. Он сидит в машине.
— Черт его побери! — Коннор снова вышел из себя. — Что он там о себе вообразил? Если мисс д'Арси захочет побывать на заводе, я сам могу ее туда отвезти! Чей это завод, в конце концов?
Тут раздался громкий и властный шепот старой леди:
— Это не ваш завод, Коннор, пока не ваш!
Еще до того, как я, взяв плащ, спустилась вниз, Коннор уехал на своей машине.
— Думаю, нам с вами надо бы совершить небольшую экскурсию, — сказал Отто Прегер, как бы не заметив отъезда Шеридана. — Я слышал, леди Мод выздоравливает. И ваше постоянное присутствие здесь уже не требуется. — Он заботливо усадил меня на заднее сиденье своего «мерседеса», словно я была его дочерью (тут, видимо, сказалось мое случайное сходство с Лотти). О'Киффи сел за руль, и мы отправились в путь.
Клонкат, через который мы проезжали, оказался чистым, приятным на вид городком, с тремя красивыми мостами через реку, вокруг устья которой стояли полукругом дома городских мастеров. За морем находились горы Уэльса, но отсюда их не было видно.
— Эти люди, — сказал Прегер, — познали великие бедствия — голод, смуты, господство иностранных правителей, но еще не пострадали от уродств нынешнего века. Это с ними еще будет — когда они станут процветать. И тогда исчезнут чистые реки, красная рыба, а вся форель вымрет. Но исчезнут не сейчас, я надеюсь. Знаете, на следующей неделе я собираюсь в Нью-Йорк. Поглядев на этот храм денег и материальных ценностей, я лучше понимаю, почему здесь поселился, и надеюсь, что все это еще долго сохранится. Я сделал это ради собственного блага, потому что буду любить все это до конца моей жизни. Ну что ж, поедемте на завод.
Стеклодельный завод Шериданов находился в Стеклянном квартале, на центральной площади которого стояло здание суда и следственной тюрьмы, построенное англичанами. Ради благовидности оно было выстроено в античном стиле, как греческий храм. Одна из улиц выходила прямо к небольшому порту в устье реки.
— Шериданы, — пояснил Прегер, — поселились здесь, чтобы быть поближе к английским портам для торговли своим стеклом.
Через деревянные ворота с вывеской «СТЕКЛО ШЕРИДАНОВ» мы въехали во двор, где стояли два старинных двухэтажных здания. Машина остановилась у нового дома из стали и стекла. Над одним входом я увидела вывеску «Музей», над другим — «Контора».
— Это здание успели построить при Лотти, — сказал Прегер. — У нее был план снести все старые здания — я не одобряю этого. Вообще, они слишком торопились.
У входа в музей нас уже ждал Коннор.
— Доброе утро, мистер Прегер, — сказал он. — Было очень любезно с вашей стороны привезти сюда мою кузину, чтобы она ознакомилась с нашей скромной работой.
Прегер слегка поклонился в старомодном стиле:
— Поверьте, это доставило мне удовольствие.
Молоденькая хорошенькая хранительница приветствовала Прегера с почтением, а меня — с любопытством. Она показала мне большую книгу с вырезками из газет и журналов и фотографиями, прокомментировав: «Первая страница посвящена открытию нашего музея, мисс д'Арси». На одной из фотографий я увидела неестественно улыбающихся Прегера и Коннора, а рядом с ними молодую блондинку. Но Коннор тут же закрыл книгу, сказав хранительнице: «Мисс д'Арси сможет посмотреть все это как-нибудь в другой раз, Дэйзи».
Прегер позвал меня за собой. Все время в музее я чувствовала себя предметом некоего соревнования между ним и Коннором. Прегер показал мне выставку работ самого Томаса Шеридана, а также некоторых его учеников, начиная с 1720 года, когда сам Шеридан стал мастером.
— Смотрите, примерно с 1820 года начинается упадок, — сказал он. — Постоянно повторяются одни и те же образцы, не создается ничего нового. Навыки мастерства не были утрачены, но мастеров стало меньше, и вдохновение начало иссякать. Искусство Шериданов просто продолжает жить.
— Но оно ведь и теперь живо, и будет жить, — возразил Коннор.
Наступило молчание. Было нечто зловещее в том, что Прегер отказался подтвердить слова Коннора. Чтобы прекратить эту тяжкую паузу, я направилась к последнему стенду, где должны были находиться новые изделия, о которых мечтали Коннор, Брендан и Лотти. Этот стенд не был пуст. На одной из полок рядом стояли две каллоденские чаши!
— Так вы принесли ее сюда! — воскликнула я, обращаясь к Коннору.
— Разве здесь не безопаснее хранить ее? — спросил он. — Разве лучше держать ее в Мирмаунте?
— Но ведь я пока не давала на это согласие.
— А я и не говорил, что вы дали согласие. Просто ее безопаснее держать здесь.
Я впервые видела две чаши вместе.
— Какая же из них — та самая? — невольно вырвалось у меня.
— Не беспокойтесь, — слегка насмешливо ответил Коннор. — Вы получите именно вашу. Мастер всегда сумеет их различить.
Тут меня увлек за собой Прегер:
— А вот здесь — собственная коллекция Томаса Шеридана. По моему мнению, это одна из лучших коллекций венецианского стекла в мире. — Он укоризненно посмотрел на Коннора, и я поняла, что Прегер сам бы хотел завладеть этой коллекцией.
Он повел меня вдоль стендов, показывая прекрасные, хрупкие создания венецианцев — кубки, тарелки, блюда, цветные, позолоченные, гравированные. Некоторые кубки имели традиционную ножку в форме конской ноги или драконьей лапы. Я обратила внимание на отдельно стоящий шкафчик, в котором находилась деревянная, покрытая изнутри бархатом полированная шкатулка. Я прочла надпись на табличке: «Инструменты Томаса Шеридана». Тут ко мне снова подошел Коннор.
— Великие, — тихо сказал он, — работали такими же инструментами, что и простые подмастерья. — Он перечислил некоторые из них: стеклодувная трубка, понтия, циркули, щипцы, ножницы. — Вы увидите, как люди работают теми же самыми инструментами, — добавил он.
Тут ко мне подошла молоденькая хранительница и предложила оставить отзыв в книге для гостей.
— Нет, Дэйзи, — наставительно заметил Коннор, возвращая ей книгу. — Шериданы не делают записей в книге музея стекла Шериданов.
Девушка сконфузилась и пролепетала:
— Простите, мистер Коннор. Я не подумала...
Когда к нам снова подошел Прегер, она протянула ему руку, сказав:
— Мистер Прегер, я хочу попрощаться. Может быть, сегодня последний день, когда мы видимся с вами.
— Почему... Почему вы нас покидаете, дитя? — спросил он, видимо не вспомнив ее имени.
— Ну... — она беспокойно поглядела на Коннора, — я нашла работу в Дублине, и выходить мне через две недели.
— Дэйзи уходит не по собственному желанию, — вставил Коннор. — Это я попросил ее найти другую работу. Мы не можем позволить себе пользоваться ее услугами. Как бы мало мы ей ни платили и как бы она ни украшала это место, мы все же не можем себе этого позволить.
— Но кто же останется здесь и будет присматривать за всем?
— Публика не будет сюда приходить, — ответил Коннор. — Я закрываю музей. Мы не можем его содержать — вот и все.