Кузин ответил, что надо бы сегодня, потому что Анна Сергеевна уже готовит комнату и спать ему, выходит, негде. Светлана Даниловна понимающе кивнула, как бы говоря: «Сегодня, так сегодня», — но когда Кузин ступил к двери, остановила его решительным жестом и снова вышла на кухню. Кузин огляделся и сел в кресло, бесцельно глядя на современную стенку, за стеклом которой блестели чашки и высокие зеленые стаканы. Думал он о том, что ему просто повезло: теперь у него есть комната, о еде не надо беспокоиться. Вспомнилось, как он ходил от дома к дому… Кузин даже вздохнул, потому что ему не верилось…
— Скучать не надо, — пропела Светлана Даниловна, отрывая его от мыслей об устройстве, и вкатила в комнату столик на колесах.
На столике была бутылка коньяка, розовая ветчина; хлеб хозяйка нарезала тонкими ломтями и веером разложила на тарелке. Две рюмки тонко звякнули, когда столик ткнулся в кресло.
— Вот! — сказала Светлана Даниловна, внимательно следя за квартирантом. — Вы мой гость, и я хочу, чтобы с первой минуты вы чувствовали себя как дома. Хорошо? Можно, я буду называть вас просто Гена? Ну и чудненько, — посмеялась она, когда Кузин кивнул. — Так проще, правда?
Кузин снова кивнул.
И столик на колесах, и тонко нарезанный хлеб, а главное — то, что надо было пить, как-то его насторожило, он нахмурился и внимательно поглядел на хозяйку. Та заметила этот взгляд и спросила — быть может, он не любит коньяк.
— Водки я в доме не держу, — сказала она, стараясь быть непринужденной и веселой.
— Не беспокойтесь, — сказал Кузин. — Выпью и коньяк, хотя… Пить совсем не хочется, лучше бы чай.
— Будет и чай, — заверила Светлана Даниловна. — А это, как говорят, символически. Ко мне тут недавно приходили наши девочки с работы…
Светлана Даниловна стала рассказывать о подругах, наполнила рюмки и села в кресло. В это время в прихожей что-то зашуршало, и она встала и ушла туда, приговаривая вдруг изменившимся голосом: «Микки пришел! Микки! моя золотая собака!..»
В комнату влетела болонка с замочаленной шерстью; как всякая мелкая стружка, эта тоже была колючая и, подскочив к Кузину, смело облаяла его.
— Как тебе не стыдно! — вскричала Светлана Даниловна. — Лаять на гостей! Фу! Перестань!..
Она потрепала собаку по шерсти и стала говорить, что Микки — отменная собака, понятливая, сама гуляет, надо только впустить и выпустить. Микки забрался в угол под телевизор и, настороженно поглядывая на чужого, скалил зубы.
— Охраняет меня, — похвалила собаку Светлана Даниловна. — Мой единственный защитник. Ну, давайте, — сказала она, повернувшись к Кузину, — выпьем за знакомство, или, как говорят наши девочки, со свиданьицем!..
— За знакомство! — поддержал Кузин и залпом выпил коньяк.
Светлана Даниловна тут же похвалила, сказав, что ей нравится, когда лихо пьют, и предлагала закусывать. Сама она тоже выпила до дна и принялась за ветчину; ела аппетитно, и видно было, что любила и выпить и поесть… Собака, насидевшись в углу, подошла к Кузину и тихо зарычала.
— Дайте ему ветчины, — посоветовала Светлана Данииловна, — он признает вас за своего. Вы — писатель? — неожиданно спросила она. — Так ведь?
— Почему писатель? — Кузин даже опешил. — Кто вам сказал?
— Ну вы же пишете что-то, вот я и решила…
Кузин сказал, что он инженер, и Светлана Даниловна покивала головой, но так, словно бы не верила, стала говорить, что когда она была в Ленинграде, то познакомилась там с одним музыкантом из филармонии.
— Я ведь тоже закончила институт, — сказала она, — гуманитарный. Жаль, что не работаю по специальности, но тяга к чему-то такому у меня осталась. Я и музыку люблю, и книги читать.
— А где вы работаете?
— Я теперь экспедитор, — ответила хозяйка. — Продавец-экспедитор. Звучит?.. Но дело же не в работе, правда? Работа всякая нужна, согласны?
Трудно было не согласиться, и Кузин кивнул, сказав, что работа, действительно, не главное. От второй рюмки он отказался: надо было идти за вещами.
— Буду ждать, — сказала Светлана Даниловна, провожая его до двери. — Пойдем ночью купаться?..
— Ночью? — удивился Кузин. — Никогда не купался. Что, интересно?
— Чудно, передать невозможно, — ответила Светлана Даниловна и попросила не задерживаться долго.
Кузин улыбнулся ей и вышел.
В полночь они ходили к морю, на пустынный пляж, и Кузин, искупавшись, согласился, что действительно есть что-то необычное и в купании, и в темноте, и в мерцавшей отраженным светом воде. Мерно накатывалась волна, шуршала и уходила в черноту. Далеко в море светились огни стоявших на рейде судов. Изредка черноту ночи вспарывал прожектор пограничников, шарил по воде несколько секунд и пропадал, и тогда темнота казалась еще гуще, а звезды — ярче.