— А если тебя поймают?
— Меня? — удивилась Светлана Даниловна. — Да я любого так запутаю, что он никаких концов не найдет…
Чувствовалось, что она доверяет своему квартиранту и ничего не боится.
Через несколько дней Кузин не мог равнодушно слышать ее воркующий голос, когда она говорила «картошечка, мяско, лучок…» — и эти уменьшительные, но житейски понятные слова врезались в него так, что, даже оставаясь один, он слышал их. Кузин никогда прежде не сталкивался с подобными людьми, которые столько говорят о еде, и не представлял, насколько это утомляет. На кандидатскую он даже не смотрел, словно бы смирившись, что здесь ничего не напишет, бродил по квартире, смотрел в окно и думал о своей хозяйке, чувствуя, что ненавидит ее. «Но за что? — спрашивал он себя. — Ведь она мне не сделала ничего плохого. Напротив, помогла в трудную минуту…» Он представлял, как обидится Светлана Даниловна, когда он скажет, что уходит: он видел, как она торопилась домой, как радовалась, обнимая его, и как старалась во всем угодить. И Кузин терпел. Он стал подольше загорать, успокаивая себя тем, что все же он отдыхает, возвращался в квартиру неохотно. Микки привык к нему и радостно кидался навстречу, лаял и крутился вокруг него.
В один из дней Кузин взялся ладить трубу на кухне, полагая, что сделает хотя бы что-то полезное, а на самом деле потому, что устал от одних и тех же мыслей, хотелось какого-то действия. Он не успел убрать мусор и воду, как появилась Светлана Даниловна. Она увидела паклю и ржавые гайки и сначала даже испугалась, но тут же все поняла.
— Чудненько! — сказала она радостно. — Теперь будет вода… А я примчалась, принесла рыбку. Шесть кило! Ты любишь солененькую? Это я умею… Да, еще знаешь что?..
Она вернулась в прихожую и принесла кулек малины, и поскольку руки у Кузина были грязные, то кормила его с ладони, ела сама и все спрашивала — вкусно ли.
— Я люблю малину, — приговаривала, даже глаза закрыла, показывая, как она любит. — Очень-очень…
Что-то детское и трогательное было в ее словах, и Кузин сказал в шутку, что малину и медведь любит.
— Медведь? — переспросила Светлана Даниловна и перестала есть. — А при чем здесь медведь?
Кузин объяснил, но она обиделась, зло на него посмотрела и все повторяла, что она не медведь. После она стала разводить рассол и, забыв обиду, рассказывала, что в прошлый раз получилась отменная рыбка. Кузин вспомнил Анну Сергеевну и попросил несколько штук. Светлана Даниловна взглянула на него с удивлением, но тут же улыбнулась.
— Возьми! Конечно, возьми, — сказала она поспешно. — Ты хочешь сходить к ней?
Кузин кивнул.
— Сходи, — разрешила она и добавила: — Только не очень-то надейся, она теперь комнату тебе не сдаст.
И довольно посмеялась, вроде бы хотела сказать, что деваться-то квартиранту некуда.
— Злая ты, Света, — сказал Кузин. — Отчего только? Вроде бы у тебя есть все, что ты хочешь…
— Я злая? — переспросила Светлана Даниловна, бросив рыбу. — То медведем меня обозвал, а теперь я — злая…
Она начала говорить весело, но не выдержала и закричала, что таких, как она, надо еще поискать, что он сидит дома, не знает никаких хлопот. Она даже ногой топнула и смотрела на Кузина вприщур.
— Ты живешь на всем готовом, — сказала она потише, откричавшись. — Почти бесплатно… А рыбу я тащила не для твоей Анны Сергеевны, понятно?
— Понятно, — ответил Кузин, подумав, что не так и бесплатно получается: Светлана Даниловна возьмет если не деньгами, то криком.
Он не стал больше ничего говорить, вымыл руки и пошел к Анне Сергеевне. Бывшая хозяйка обрадовалась его приходу, познакомила с племянником и невесткой и все спрашивала, хорошо ли ему живется на новом месте.
— Можно было и не уезжать, — сказал племянник. — Как-нибудь разместились бы…
— Все устроилось, — ответил Кузин, думая о том, насколько ему легче в этом доме.
Анна Сергеевна, не слушая возражений Кузина, оставила его обедать и за столом, как бы в шутку, сказала, что им интересовались. Кузин сразу понял, но сделал вид, что удивлен.
— Зина спрашивала, — пояснила Анна Сергеевна. — Куда это, говорит, ваш квартирант подевался.
— Переезжай, Гена, — тут же предложил племянник и, взглянув на жену, добавил: — Не то я сам займусь…
Жена ответила, что она не возражает, и все посмеялись. А Кузину вдруг стало грустно, он почувствовал, что не хочется возвращаться к Светлане Даниловне, к ненужным разговорам, ко всем этим коробкам, сверткам. Думать об этом не хотелось, да и времени оставалось мало — от силы дней семь-восемь.