— Вот он, моя радость!
Игорь положил на прилавок бережно завернутый в полиэтиленовый пакет аппарат размером с ладонь и картонную коробку без крышки с десятком кассет.
— Кассеты по три рубля за штуку, они японские, с хромовой лентой, я их регулярно проматываю, чтобы не намагничивались. Наушники я вам сейчас подберу.
Он нырнул под прилавок, а я с вожделением смотрел на плейер. У меня был похожий в школьной юности, двоюродный брат привез из загранки. Я тогда слушал на нем группы «Странные игры», «Кино» и «Пикник». Это был настоящий космос.
— Вот вам приличные «ушки», с дугой, легкие, но с хорошими басами. Не эти дурацкие современные тампоны. И комплект батареек.
Я пробежался глазами по торцам кассет. В основном тут были сборники классического английского и американского рока семидесятых-восьмидесятых. Попадались незнакомые названия.
— Беру коробку целиком. Сколько за все это счастье?
— На сотне сойдемся? За товар ручаюсь, как для себя делал!
— Годится. Заверните.
Напоследок радушный хозяин предложил приходить еще, напомнив, что пару месяцев еще проработает. Покидая магазин «Только рок!», я задавал себе вопрос: «Кто кого сегодня осчастливил?».
Я не отправился сразу домой. Проехал чуть дальше на восток, нашел первый попавшийся сквер, уселся на скамейке, нацепил наушники и вставил в плейер кассету с рок-балладами. Приятное аналоговое шипение пленки погрузило меня в транс… не говоря уж о Фредди Меркьюри и его роскошной песне «Is This The World We Created?».
«И это мир, который мы создали?»
25. Трое в подлодке, не считая питбуля
На просмотр вечернего политического телешоу собралась вся команда. Костя Симанков второй день отлынивал от концертов в ресторане «Пушкин», нимало не огорчаясь. В нем, видимо, проснулся студент прохладной жизни. Павел Гринько притащил килограмм пельменей собственного производства и несколько домашних соусов в пластиковых мисках. Увидев на кухонной плите кастрюлю свежесваренного Аней борща, он немного расстроился. Засунул пельмени в морозильник и строго наказал:
— Долго не храните, они теряют вкус при заморозке. Завтра чтобы приготовили!
— Будет сделано, — пообещал я.
Борщ был съеден подчистую. Костя и Павел попросили добавки. Пол-литровая банка сметаны также ушла влет. Нам с Аней досталось по тарелке, причем себе она уже соскребала со дна кастрюли.
— Давно не ел домашнего, — сказал довольный Костя.
— Приходи ко мне в гости, — отозвался Павел, — я тебя покормлю. У меня такие голубцы!
— Надо было приготовить побольше, — покачав головой, констатировала Аня, все это время суетившаяся у плиты.
За пять минут до начала трансляции мы уселись за стол, наконец, в полном составе. Аня заварила чай — тот, что ей передала мама, собственноручно собранный из ягод и трав. Еще она передала дочери банку вишневого варенья и что-то из домашней выпечки, я так и не разобрал, что это были за плюшки.
— А в каком формате эта байда по телеку проходит? — спросил я. Мои земляки в ответ пожали плечами.
— Если будет как в прошлый раз, — пояснила Аня, — то они соберутся втроем и будут блистать остроумием.
— Понятно. В любом случае, это веселее, чем аналогичные шоу в нашем мире.
За пару минут до начала мне позвонил Святов. Вот же неугомонный старик!
— Включил?
— Угу. Всей кодлой сидим у ящика, запаслись попкорном.
Святов подышал в трубку, собираясь что-то сказать, но не придумал ничего лучше, чем:
— Ладно, я на связи.
Ревнует старый пес, что тут говорить. Он больше не командует парадом, Круглов совсем от рук отбился.
— О, начинается, — сказал Костя.
На экране появилась заставка, всего три слова «Выборы 2017. Дебаты» на фоне городских пейзажей. Да, этот небольшой городок мог себе позволить иметь собственную телекомпанию с почти круглосуточным вещанием, но на приличного дизайнера боссы решили не тратиться.
— Давно не смотрел я фантастику, — сказал Павел.
— А зря, — отозвался я. — Если бы мы в свое время смотрели такие программы, а потом, насмотревшись, осмысленно ставили закорючки в бюллетенях, и вместе с нами это делали бы еще несколько десятков миллионов человек, то не было бы у нас сейчас такой задницы.
— С каких это пор у нас звезды сериалов стали такими политически подкованными? — усмехнулся Гринько. Клянусь, чем дольше я с ним общался, тем больше он напоминал мне Петровского.